Принцесса самозванец и целебная маска

Он был лишь маленьким сгустком незримого света, маленькой абстрактной сингулярностью, настолько крохотной, что ядро кварка показалось бы для него целой вселенной. Время и Пространство стали для него абстракцией, такой же как он, вероятно, был для них.

Наконец он понял. Его мозг работал в изоляции. Он почувствовал себя тем вирусом, который запер в свою мышеловку Назир. А что такое Назир? А что такое мышеловка? А что такое такое?

— Я вспомнил! — без слов сказал себе Джомни.

Мысль о памяти зарядила его энергией, и Джомни увидел собственный свет, проистекавший из центра его бытия.

Но чем больше энергии он отчаянно тратил, тем больше её получал от набегающего навстречу пространства, он вновь её тратил и разгонялся ещё сильнее. Он разогнался так сильно, что стал догонять свой собственный свет, который возвращал его силы и делал его тяжелее. Он ощутил себя плотным, чувствовал инерцию своего воображаемого тела, пространство начало искривляться, и черная пустота стала неохотно двигаться ему навстречу.

Последний рывок, и он догнал пустоту. Врезался в неё своим телом и ощутил сопротивление. Сопротивление только обрадовало его, и дало ему ещё больше энергии, а вместе с ней и массы. Ещё одна граница реальности преодолена. Впереди новая пустота. Джомни собрал все свои силы и разогнался так, что пустота перед ним уплотнилась, и как порыв ветра ударила его тело, разбросав в стороны мелкие искры.

Еще разгон ещё искры. Снова, и снова. Наконец он разогнался изо всех сил и сделал столько ярких искр, что две из них столкнулись и потеряли свою скорость, медленно откатываясь как два мячика на плоскости. Джомни придлизился к самой маленькой из них, и стал с интересом рассматривать её сияние. Но чем дольше он на неё смотрел тем больше она становилась.

Вот оно. Это путь в бытие. Джомни почувствовал себя настолько весомым, что ему открылись ещё два измерения, теперь он мог кружить вокруг искры, заглядывать в неё и думать.

Он был зол на эту искру. Злость придавала ему силы а сила давала скорость, скорость злила ещё сильнее и придавала силы для нового ускорения. И когда гнев перешёл в злорадное ликование, Джомни разбился о собственное отражение.