Королевские чётки-1: зерно Чужестранца

— А вот герцог с королём каждый самсдон[2] заходят, им нравится!

Клуб наполнился гоготом и звоном кружек, трактирщик содрогался, закрыв лицо ладонями. Фляга лежала на стойке, вода из неё выливалась.

— Я понял, вы, ребята, бродячие комики, — выговорил он, утирая слёзы. — А это костюмы. Хотя... — он покосился на золотую монету, которую Дарган словно невзначай приоткрыл. — Не похоже.

Дарган покачал головой:

— Нет, мы ревизоры.

— Неужели из Ордена Непринуждённых? — в заведении грохнули стулья и вновь наступила тишина.

Дарган пробурчал себе под нос нечто неразборчивое, уверена, ругательства:

— Нет, королевские! — сказал он вслух.

— Ух ты, гаджай меня раздери! — трактирщик покачал головой. — Ну так, Уолу следует искать в «Штормбрекере».

Он снова взял флягу осторожно её наполнил и положил перед Дарганом.

— Далеко до него?

— Да не очень. До конца улицы и направо к морю, там увидите.

— Отлично, — Дарган толкнул монету кончиками пальцев, так, что она чуть не съехала с противоположного конца стойки.

Хозяин накрыл её ладонью и рывком сунул в карман своего мешковатого фартука.

— Всем по одной за мой счёт, — сказал Дарган.

— Нам следовало одеться проще, — сказала я, когда мы вышли из клуба.

— Мы такие, какие есть, фальшь люди чувствуют, — парировал Дарган.

В Серениде не найти чужестранца, который не слыхал бы об исполинском корабле, «Штормбрекере».

На этом судне во времена тирании Бернарда Двадцать Третьего совершалась первая, и единственная, миссия по спасению рабов из Серенида. Под видом торгового судна «Штормбрекер» собрал на борту более трёхсот таприканских рабов, но на выходе из гавани его настигла береговая охрана.

Об этой жестокости вспомнили только после прихода на престол Бернарда Двадцать Четвёртого. Когда он отменил рабство и объявил независимость Таприкану, судно подняли со дна и с почётом вынесли на берег. Кто бывал в Кассинианском порту, знает, что его перестроили в трактир.

На мачте «Штормбрекера» гордо развивался черно-белый флаг Фроксии. Хотя ни рабами, ни освободителями фроксиане никогда не были.

Неподалёку от корабля на берегу моря возвышалась каменная фигура в виде бегущего человека. Я задержалась, чтобы прочесть надпись "Памятник погибшему рабу".

— Памятник «рабу»? Чья это идея?

— Во всяком случае, не моя, — развёл руками Дарган. — Наверное, Уолу. Кстати, найди его, а я поговорю с местными.