Благие знамения: после Армагеддона

— Но… но… но я не могу уйти сейчас, как же…

И тут Ричард заметил, что они с Кроули не одни. Рядом с креслом, напоминавшем трон, крутился обладатель незнакомого голоса, но крутился так, будто всеми силами отвлекал самого себя от присутствия церковного лица в радиусе пяти футов. Ричард потрясённо разглядывал незнакомца, когда Кроули мягко, но решительно повёл его к двери.

— Пока что ты сделал всё, что мог. Ты молодец, — твердил Кроули, и в голосе его слышалось нетерпение и нервозность. — Но теперь ей может помочь только что-то более радикальное.

— Я даже имени её не знаю, — неожиданно вспомнил Ричард. Почему-то за всё время, что он просидел около Азирафаэль, ему ни разу не пришло в голову спросить её имя. Подсознательно ему казалось, что они сто лет знакомы. — Скажи, я буду молиться за неё!

Человек у трона со странной причёской, больше напоминающей потрёпанный помпон американской чирлидерши, издал что-то среднее между истеричным смешком и не менее истеричным кашлем.

Кроули зло покосился на него и открыл дверь.

— Молитвы чаще всего не доходят до адресата, — горько сказал он и захлопнул дверь прямо перед носом диакона.

— «Я буду молиться за неё», х-ха! — расхохотался Хастур с потрёпанным помпоном американской чирлидерши, прикрывающим его головную жабу. — Если это и правда адский пламень, как ты утверждаешь, ей нужны не молитвы, а заупокойная!

Кроули сжал челюсти и молча открыл перед ним дверь в ванную. Он не припоминал, когда в последний раз Хастур так откровенно веселился, и понял, что не может вспомнить случая, когда он действительно веселился.

— А вот и доктор! — мерзко пропел Хастур и тут же закашлялся. — Чёрт, молитвенный дух!

— Ну да, ещё не выветрилось, — с не менее мерзкой улыбочкой злорадства сказал Кроули. Впрочем, тут же скривился сам. Видимо, в его отсутствие добросовестный диакон не сидел сложа руки (вернее, закрыв рот).

Азирафаэль приподнялась в ванне и, к удивлению Кроули, выдавила из себя улыбку.

— Герцог Хастур. Значит, вы будете столь любезны… поставить мне диагноз?

Хастур относился к той категории «людей», которые смеются только над собственными шутками, а в остальном могут похвастать чувством юмора табуретки.

— И что мне с ней делать, если она валяется в святой воде? — процедил он Кроули. — Иди и вынимай её оттуда.

— Что? — опешил Кроули.

— Что? Это ведь ты, — осклабился Хастур, — можешь плескаться в святой воде как в серной ванне.