Благие знамения: после Армагеддона

Ангел не могла толком определить, почему перспектива войти с собственный книжный магазин, — а до этого повернуть старинный ключ в замке той самой злополучной рукой — так пугала её. Такой страх люди называют безотчётным страхом перед неизвестностью, и чем ближе Азирафаэль подходила к магазину, тем больше он её охватывал. Она невольно пожелала, чтобы рядом с ней оказался Кроули (который умотался сразу же после третьей бутылки вина, бормоча что-то невнятное. Азирафаэль расслышала только слова «хорошо бы» и «твою мать»), но стоило ей представить, как он с ноги вышибает дверь, доказывая, что ничего страшного внутри нет, это желание мгновенно притупилось.

Глубоко вздохнув, ангел как можно решительнее вставила ключ в замок, надеясь, что показное бесстрашие перерастёт в настоящее.

Включив свет, Азирафаэль огляделась в приглушённом свете. Внутри, естественно, никого не оказалось, если не считать духов умерших писателей. Хотя, по правде сказать, их там тоже не было, потому что почти все писатели после смерти попадают Вниз, и на Земле никто не околачивается.

(Речь, разумеется, о великих писателях — не думаете же вы, что их талант достался им от прапрапрадедушки?) Стояла мёртвая тишина, стояла в каждом углу, как часовой на страже. Азирафаэль одёрнула юбку (предмет вечных насмешек Кроули: по его мнению, она была не меньшим антиквариатом, чем все книги её магазина вместе взятые) и направилась было в заднюю комнату, но резко остановилась, уставившись в одну точку.

У таких как Азирафаэль, — то есть у всех существ определённого склада ума, — есть некий встроенный локатор, который можно сравнить с кошачьими вибриссами. Оба выполняют осязательную функцию, только этот самый локатор настроен более тонко, и если издавна установленный порядок вещей каким-то образом нарушается, — например, когда в него «вбрасывают» новую вещь, — он способен это уловить. Потому Азирафаэль и встала как вкопанная, сверля взглядом этого птенца кукушонка, подброшенного в её книжное гнездо, пока не осмелилась подойти поближе.

— «Обретённый Ад», — прочла она вполголоса. — Это явно не ко мне.

Книга (для тех, кто недопонял, да, это была именно книга) при ближайшем рассмотрении оказалась средней толщины, в тёмно-зелёном переплёте. Золотые тиснёные вензеля букв, казалось, пылали огнём. Азирафаэль отыскала перчатки для работы со старинными изданиями и перенесла книгу на рабочий стол.