Благие знамения: после Армагеддона

— Почему бы не предположить, что Господь (что в устах Кроули всегда звучало как «Госпо-о-одь», и именно в кавычках) в своей бесконечной мудрости и милосердии просто не пнул твоих дружков, чтобы больше не устраивали линчеваний и вернули тебя обратно?

Азирафаэль посмотрела на него с сомнением.

— В конце-то концов, — продолжал он и на миг в его голосе послышалась горечь, — это очень… соблазнительное предложение.

Азирафаэль расслышала эту горечь, и если бы ангелы могли плакать, к её глазам несомненно подступили бы слёзы.

— Я понимаю, о чём ты, — сказала Азирафаэль, стараясь голосом излучать максимальное сочувствие и тепло. — Но ты же слышал, что сказал Гавриил…

— Да, да, — ворчливо отмахнулся Кроули. Он отлично понимал, что не смеет её отговаривать.

Но шесть тысяч лет — это вам шутки, что ли?..

— А как бы ты поступил на моём месте? — спросила Азирафаэль.

Кроули ожидал и боялся этого вопроса.

— Ну я же демон, — невесело ухмыльнулся он. — Естественно, пошёл бы на поводу своих эгоистичных желаний. Так мне положено. А ты ангел. Тебе положено поступать по совести.

Азирафаэль откинулась на спинку стула. Официант застрял где-то в зале, а она ещё не чувствовала себя достаточно пьяной, чтобы перестать так переживать.

— По совести… Легче не стало, — пробормотала она.

Кроули тоже мучил вопрос с пропавшим официантом.

— А кому сейчас легко? — резонно ответил он, но заметив её унылое выражение лица, смягчился и почти весело добавил: — Не вешай нос, ангел, тебе не положено.

Азирафаэль вяло улыбнулась.

— Ну и что с того, что он поставил такое условие? Да это не условие даже, только не для нас. Мы водили их за нос несколько тысячелетий!.. Ой, пардон, старина… (Старина, которого Кроули, размахивая руками, случайно задел, оказался женского пола, поэтому он предпочёл далее не расшаркиваться.) Неужели ты думаешь, что они там чему-то научились?

Но как бы Кроули не искрил оптимизмом, у него самого на сердце скребли кошки.

* * *

Азирафаэль могла на пальцах одной руки пересчитать события, когда она испытывала чувство, которое люди называют страхом, и последнее было не так уж и давно. А пальцы на одной руке уже кончились, и ей вовсе не хотелось пускать в ход другую.