Ассоциативные безобразия

Мало того, что он пытался воспользоваться телом, то есть его важной и одной из главных частей — языком, он и вовсе хотел весь вывалиться… прямо на стол, прямо весь и прямо сейчас, как есть в сакрально-трезвом виде с признаниями обо всем.

За время занятий алхимией, черт Кудаллинни вырос и превратился из маленького веселого бесенка в агрессивного монстра, нагло заявившего свои дьявольские права. Он поил своего сожителя темными парами мистической монархии, но Кудаллинни сопротивлялся и не уступал место правления.

На самом деле не было и двоевластия. Слизкий императорский менталитет видел и не такие выкрутасы «богов», но все-таки Кудаллинни должен был признать, что недооценил «раба», как это бывает с властителями душ. Теперь тому требовалась колыбельная – «хлеба и зрелищ!».

Хлеб у негодяя был в избытке, алхимия это почти сатанизм, то есть альтернатива, а вот зрелищ было мало.

Эти постоянные споры с котом о роли варваров в истории римской цивилизации, их значении в лечении, то есть о влечении их значения, все это было ярко, но… непродуктивно.

Черту хотелось переворота, восстания. С надеждой, резней, удовлетворением и раскаяниями, тоске о порядке.

Теперь понятно, почему услышав рассказ Шкоппа, черт как сбесился. Это была эйфория от предвкушения. Едва слова рассказчика достигли Мадагасхара, как он замолк. Да так, что даже Кудаллинни на мгновение испугался свалившейся на его голову святости: «не дай бог!» и лишении его привилегий инакомыслия. Но «слава богу!» это был всего лишь припадок исцеления.

Шкопп поведал Бюбхену («не зачем ему знать, что я император», − решил Кудаллинни) о вольнодумстве мадагаскарских исследователей веществ.

Шкопп клялся мучениями Юпитера, что видел только часть всего действия волшебного растения и что далее контролируемых галлюцинаций дело может и не идти. Но Бюбхен правильно выделил ключевое слово. И уже довольный своим выступлением в сенате, Шкопп продолжил… Голландец Бюбхен хотел было спросить про сенат, но черт одернул его и он мужественно догадался, что слово это не было произнесено.

— Я говорил с одним хамелеоном, — уже заливал Шкопп сенаторам, — о возможном переселении…

— Переселении душ?! — Бюбхен с Кудаллинни не поделили язык.

— Нет не душ, — почти перекривил черта Шкопп, — а о переселение народов… — Бюбхен никак не мог сообразить, на кой народам нужно это самое «ереселение»? Он хмурил лоб, пытаясь прогнать, не дающуюся пониманию жирную мысль.