Роззенборк

По-сути, такими они и были. Нелепыми, незваными, неуместными. Абсолютно чужими.

Мне сразу же захотелось от них избавиться. (А вот комментировать мои слова – не стоит).

Мы еще дойдем до рассказа о моих чувствах, но не сейчас. Сейчас – другое:

Глава Шестая

Они стояли там. Посреди безнадежности.

- А есть, куда позвонить? – наконец не выдержал Ябы.

Ни к кому конкретно он не обращался, его вопрос вообще был в основном риторическим, но все же, не дождавшись на него ответа, волшебник гулко ударил в пол своим посохом.

И именно этот момент она выбрала, чтобы появиться. Словно маг поневоле сыграл роль некого церемониймейстера, объявившего торжественный выход.

Это получилось очень эффектно. Она появилась на верхней площадке широкой лестницы – вся в черном. В невероятно пышном черном кринолиновом платье, в черных перчатках, в черной шляпке с черной вуалью. Это был великолепный, но очень строгий вдовий наряд из черного шелка с креповой отделкой, однако должно признать, что смотрелся он не совсем гармонично.

Она являлась полноправной хозяйкой этого замка, опустевшей деревни и всех окрестных земель, а также последней представительницей своего почти угасшего рода. Она была графиней и носила фамилию Роззенборк.

(Немногим позже она, конечно, представилась нашим героям, но запомнилась им как Старушка и таковой осталась в их памяти, в этой истории и вообще).

Графиня стояла наверху лестницы – молчаливо и неподвижно, с врожденным достоинством ожидая, когда все внимание будет приковано к ней одной. Если и мучил ее какой-нибудь возрастной недуг, то это не бросалось в глаза.

Первым ее заметил эльф и, будучи весьма впечатлительной натурой, он закричал. Да так, что Эксцесс Карма, если бы подобные вещи каким-либо образом могли его волновать, позавидовал бы такой непосредственной реакции.

- Ты чего опять? – поморщился Рилл. – Внезапно вспомнил про дверь и решил повторить?

- Возомнился! – стуча зубами, отозвался Элифалиэль, поднимая дрожащий указующий палец. – Старушка приходила очень пугливый!

Все повернулись.

Некоторое время царила абсолютная тишина. Как говорится, даже мышь едва ли проскользнула бы незаметно.