Не буди Лешего

Сама худа, выглядит неважно, хотя что мне с берега противоположного разглядеть?

А когда она тоже упала, её на руки подхватил какой-то мужик – из их, видимо, из селян.

Я бы, может, что-то и почувствовал, если б было чем. Боль – она и так меня изнутри ест поедом, и боль эта каждого живого существа, что в лесу после битвы страдает. Так только – в голову как будто сверху обухом – обрушилась мысль тяжёлая. Гостята жива, среди людей, вон и есть кому подхватить её, как ей стало плохо. Помирать, кажись, Гостята не собирается.

Бабы многие попадали, как и она – от пения Мары это всё. Оправятся. Да и в лес знахарка не стремится. Ни разу не заглядывала. Значит, так тому и быть. Пусть живёт своей жизнью. А я всё одно теперь лесное чудовище, и облика человеческого у меня больше нет.

Ушёл в лес. Слушал оттуда пение. Видел, как улетают Горян с Кощеем. Как Мара провожает Кикимору до болота – видел и слышал, только не через свои глаза и уши – через лесные.

Ни с кем говорить не хотел. Да и друзья мои ко мне не приставали.

Кикимора выла ещё долго. А у меня всё сил не было подняться да за ней идти.

Сидел себе пнём, сидел. Ни о чём не думал. Так, может, Водяного вспоминал. Крутил мысли в голове одни и те же – наш последний разговор. Чувствовал что-то Водяной. Вот и беспокоился. Может, не за себя боялся, а вышло, что сам…

На время как будто пропал я, слился с лесом, блуждал меж ветвей, по корням путался, листву погоревшую носом разрывал. А потом очнулся разом, поднялся и пошёл к болоту.

Оно много где было теперь – болото это.

– Кикимора! – позвал громко. Она встрепенулась, прекратила вой. Замерла, голову в плечи втянула даже.

– Кикимора, чего воешь? Надоела, – сказал ей.

– Вою и вою, – ответила, – тяжело мне. Моё право.

– Хоть повернись ко мне, с Хозяином разговариваешь, – напомнил ей.

Она повернулась, подняла голову. Страшна она. Волосы спутанные, вместо платья – листва да болотная ряска.

– Пошли со мной! – протянул ей руку.

– Куда это? – не поняла она.

– Ко мне в дом, со мной жить будешь.

– Нужна тебе баба болотная? – с сомнением спросила она. – Горе у меня.

– Будешь в доме моём горевать, – я руку протянутую не убрал, стою по колено уже в болотной трясине, жду.

– Пошли коль не шутишь! – она руку свою протянула, за мою лапу схватилась крепко. Вытянул я из болота её и сам выбрался. Говорю Кикиморе:

– Ну пошли в чащу лесную. Где живу я, знаешь, но всё равно лучше не отставай.