Синдбад

– Никчемный обрывок веревки, якорь, жестяную коробку и бочку с помоями ты называешь дарами?

– Понимаете, вышла промашка, о великий царь морей, – влез с пояснениями Сорви-голова, несколько пришедший в себя от вида грозного царя. – У нас есть парень – сущий неуч и сплошное наказание. Так вот, он в порыве рвения, так сказать…

– О-ох! – выдохнул Тритон, не дослушав, зажмурился и прижал ладонь размером с яхту к щеке.

– Что с вами, почтеннейший? – участливо спросил Сорви-голова.

– Зуб!

– Зуб?

– Да, зуб! Ты что, туг на уши? Болит – мочи нет.

С ночи никакого покоя, о-ох! – Тритон закачался из стороны в сторону. На яхту пошла новая волна, и люди вцепились в перила. – А вы еще бочками да железками всякими швыряетесь!

– Мы же извинились, – сказал Синдбад, отплевываясь от очередной порции соленой воды. – Сильно болит?

– Си-ильно, – захныкал морской царь. – Уже и полоскал, и айсберг приматывал и меч-рыбой ковырял – ничего не помогает.

– Вы бы еще молот-рыбой постучали или ската приложили, – вздохнул Синдбад, покачав головой.

– Эх, любители! Нагнитесь, я гляну, чего у вас там.

– Ты что, табиб[24]? – тихо спросил Сорви-голова.

– Нет, но у меня был друг стоматолог.

– О-о! – с уважением протянул Сорви-голова.

Тритон нагнулся, придвинувшись вплотную к борту, и широко разинул рот.

– Фу-у! – поморщился Синдбад, пытаясь разогнать руками ужасное амбре, пахнувшее изо рта морского царя. Затем, зажав пальцами нос, по плечи забрался в рот размером с небольшую пещеру.

Во рту было совершенно темно, хоть глаз выколи. К тому же яхта раскачивалась, и Синдбаду никак не удавалось как следует осмотреться.

– Нет, я так работать не могу! – Синдбад выбрался изо рта Тритона и с наслаждением вдохнул всей грудью свежий морской воздух.

– Ойео? – недоуменно спросил Тритон, все еще держа рот раскрытым.

– Что?

– Я спрашиваю, почему? – выпрямился Тритон, вновь хватаясь за челюсть.

– Во-первых, темно у вас там, как… сами знаете где.

А во-вторых, качает – невозможно же так работать! Вы бы не могли унять, наконец, бурю? Да и света побольше не помешало бы.

Про то, что во рту морского владыки воняет хуже, чем в общественной уборной, Синдбад разумно решил умолчать.

Тритон грохнул обо что-то копьем – обо что, интересно, можно грохнуть в море, когда до дна с полпарсанга, а то и больше! – и с трезубца сорвались молнии, впившиеся в низко летящие тучи. Загрохотало.