Старая контра

С интересом наблюдавшие за процедурой Чобы, Кастрация и маэстро Палисандро получили предложение присоединиться — благо, кальян был большой и имел несколько «хоботов». Пыха затягивался благоуханным дымом, наслаждаясь каждым мгновением великолепного смоука, и с нежностью наблюдал за Кастрацией, старательно тянущей из мундштука, сдвинув от усердия глаза к переносице. Пусть родная деревня и скрылась под водой, пусть он больше никогда не увидит своей корзинки — но сейчас он был счастлив, потому что был дома. Слегка ароматизированная вода глухо бурлила в медном чеканном брюхе, кольца и стружки белого, как горные снега, дыма плавали в воздухе; и неспешно текла беседа, такая, какую умеют вести одни лишь смоукеры, — основательная, неторопливая, добродушная.

Вскоре внимание его привлекли раздававшиеся в одной из комнат голоса.

— Самое печальное, что все наши труды пошли прахом, — говорил чуть надтреснутый старческий голос. — Тот островок мира и благополучия, что мы создали, попросту смыло в реку времени.

— По-моему, вы несколько преувеличиваете, профессор, — отвечал ему невидимый собеседник. — Это у вас хандра, сплин: вы же знаете, как оно бывает в дождливые периоды. Надо смотреть на вещи оптимистичнее: вот, например, на мой взгляд, всё обернулось в лучшую сторону.

— Не уверен, совсем не уверен... Всё, чему мы учили наших подопечных, оказалось попросту необязательным приложением к грубым реалиям жизни. Они вполне могли бы обойтись и без этого...

— Мы создали какую-никакую, а культурную традицию, — строго возразил второй. — И потом, если так рассуждать, то вообще всё окажется необязательным приложением к нескольким простейшим инстинктам. Знаете... Действительно жаль, что нам уже не так много осталось. Вы бы сами увидели, что бесследно ничего не исчезает, и наши усилия не пропали зря.

— А табак? То, что должно было принести в этот мир новую философию, станет всего лишь очередной вредной привычкой!

Подметала тихонько постучался костяшками пальцев в стену и вошёл.

— Прошу прощения, господа, что прерываю вашу беседу! Боюсь, я позволил себе некоторую бестактность, но это не нарочно, поверьте... Разрешите представиться: маэстро Палисандро, импресарио театра маргиналов.