Старая контра

Затем настал черёд пишущей машинки. Когда первый заряд ярости благополучно иссяк, пират привалился к стенке и закрыл глаза, тяжело дыша. В эту минуту кто-то позвонил в дверь.

— Эй, любезный, у вас всё в порядке? Почему такой шум?

По голосу капитан узнал квартировавшего напротив сухонького старичка-павиана, с которым он каждое утро церемонно раскланивался.

Чувствуя какое-то странное, но очень глубокое облегчение, Ёкарный Глаз распахнул дверь, схватил ни в чём не повинного соседа за грудки и, обозвав старой драной долбанью, спустил его с лестницы.

Отчаянный малый, о существовании которого капитан начал было забывать за прошедшие недели, вновь возвращался, и не хватало лишь самой малости, чтобы превращение свершилось окончательно. Внезапно Фракомбрасс ощерил клыки в недоброй усмешке и метнулся на кухню. Спички, как всегда, лежали на столе рядом с примусом...

Пять минут спустя пират покинул весело полыхающую квартиру. Он не взял с собой ничего, кроме денег и остро отточенного карандаша — последний вполне можно было использовать как оружие, если бы возникла такая необходимость.

Впрочем, он не сомневался, что раздобудет и оружие, и деньги в самое ближайшее время — причём столько, сколько ему будет необходимо.

— Один древний полководец говорил, что надо сжигать за собой мосты, — поведал Фракомбрасс вечернему городу. — И я, блин, точно знаю, что этот сукин сын был прав. Я ведь чуть было не стал достойным законопослушным гражданином, вот позорище-то! Не, моя старая славная команда этого бы не одобрила.

И знаете, что я хочу сказать? Парни были бы абсолютно правы! Они, поди, уже заждались меня в том специальном раю, что припасён для джентльменов удачи.

Оранжевое, словно огромный, плавающий в небе апельсин, солнце клонилось к закату.

— И снится после пьяного погрома

Не эта голубая синева,

А снится нам трава, трава без стрёма

Умат-кумар — весёлая трава!

Старинная песня воздушных пиратов звучала всё тише и тише, пока не замерла вдалеке.

* * *

— Вставай.

— Я никуда не пойду, мон.

— Вставай!

— Я никуда не пойду...

Сэлбасер Заекиров сидел, прислонившись к большому камню и закрыв глаза. Опираться на поражённую гангреной ногу он уже не мог, и брату приходилось тащить его на себе. Выбирать дорогу становилось всё труднее — горы вздымались круче и круче. За прошлый день они прошли километров десять, да и то лишь благодаря постоянным понуканиям Иннота. Гукас появлялся дважды, каждый раз выбирая момент, когда каюкера не было рядом.