Старая контра

Теперь несчастные Ххай и Хадзме не вполне понимали, кто же они такие на самом деле: люди, превращенные в волков, или волки, обуреваемые иногда странными воспоминаниями о людском обличье? Единственное, что они знали твёрдо, — Хозяйку ослушаться немыслимо! Не было на всём свете никого более великого, нежели чем Она; и любого, кто посмел бы усомниться в этом, ждала печальная участь.

Свернувшийся калачиком Ххай поднял глаза и тихонько, на самой грани слышимости, заскулил. Над притолокой низенькой двери ведьма приколотила кое-что здоровенным ржавым гвоздём.

.. Больше всего «это» напоминало странного вида корень — морщинистый, тёмно-бурый; лишь внимательный взгляд различил бы в изгибах «коры» крайне недовольную гримасу усохшего маленького личика.

Шаман кипадачи проиграл свою последнюю битву. Пого Перегниды настигло его в тот момент, когда он уже подкатывался к городским воротам; резиновая пятка снаряда вдребезги разнесла горлянку и расплющила несчастного, словно лягушку, попавшую под асфальтовый каток. Тушку побеждённого ведьма прихватила с собой и как следует прокоптила в дыму, после чего украсила комнату экс-оборотней — «в назидание вам и вообще для красоты интерьера», — как пояснила она.

Трое суток скрюченная фигурка висела неподвижно, а на четвёртый день шевельнулась. Веки шамана раскрылись. Узловатая рука медленно поднялась и нащупала торчащий из живота железный штырь. Спустя несколько минут гвоздь удалось расшатать настолько, что тот вышел из стены — и ведьмин трофей с глухим бряканьем рухнул на пол.

Ххай и Хадзме отползли к противоположной стене, с ужасом и недоверием посматривая на сморщенное тельце. Из глотки Хадзме вырывалось хриплое рычание.

Шаман поднялся на ноги и осторожно извлёк гвоздь из своего тела. По толщине тот вполне мог сойти за копьё — если соотнести масштабы, конечно. Хотелось произнести что-нибудь ободряющее — выругаться, например; но обезвоженная копчением глотка лишь тихонько сипела. «Совсем мои дела плохи! — мрачно подумал шаман. — Как же мне с этими оболтусами объясниться?» Тут он вспомнил про охотничий язык жестов — его знал каждый ребёнок племени.

Усохшие суставы громко скрипели, руки двигались с трудом, но всё-таки двигались. Стоя перед забившимися в угол соплеменниками, каждый из которых раз в десять превосходил его ростом, шаман начал медленно жестикулировать. Кипадачи настороженно смотрели на него блестящими тёмными глазами. Наконец Ххай осторожно протянул руку и с некоторым недоумением уставился на собственные пальцы.