О бедном вампире замолвите слово

Кирп обратил внимание на колье из крупных хрустальных пластин и нахмурился: мать отдала младшей дочери драгоценности, как он помнил, из приданого Глинни. Бедняжка уехала, даже не захватив вещи, подумал вампир, волнуясь за среднюю сестру, а ведь им с Нротом предстоит на что-то жить. Это украшение позволило бы молодой паре обзавестись собственным домом и не думать о деньгах долгое время.

— Синяя еще, чтоб о замужестве думать, — грубо ответил отец, но тут же спохватился и обнял убогое дитя. — Ты слишком дорога мне, крошка, — прошептал он надувшей губы Хрусталине на ухо, — а Пурыкл стар для такой юной девушки.

Хрусталина топнув ногой, закричала:

— А Глинни он, значит, в самый раз? А она всего на тридцать лет старше меня! А мне, значит, не хочется жить в столице, в богатом доме?

Граф нахмурился, но сердитое выражение пропало с лица, тонкие губы натянулись в улыбке. Он отодвинул дочь в сторону и, повернувшись, подал руку супруге, помогая ей подняться с кушетки. Дверь распахнулась, и на пороге возник крылатый демон.

— Дорогой барон! — воскликнул хозяин поместья, раскинув руки, он поспешил встретить гостя.

Кирпачек прислушался: со стороны скотного двора доносилось мерное гудение мотора, там обычно приземлялся личный самолет демона. Вообще-то барон Пурыкл мог долететь и на своих двоих, но — положение обязывало. Когда ты так богат, летать, махая собственными крыльями, — моветон.

— Рады вас видеть, — присоединилась к приветствиям мужа Сорча фон Гнорь. — Пойдемте в церковь, все уже собрались.

Она подошла к демону, рассыпавшемуся в комплиментах «прекрасной хозяйке дома», и подставила локоток. Барон Пурыкл, поддерживая ее под руку, вышел из столовой. Граф последовал за ними.

— Ах, барон, надеюсь, после проповеди вы присоединитесь к нашему скромному обществу за обедом?

— Дорогая Сорча, что может быть для меня приятнее? Вы достойны украсить собою любое общество, графиня, — ответил Пурыкл и, оглянувшись, спросил: — Граф, вы не передумали продать мне шкуру снежного вампира йети?

— К сожалению, не могу, дорогой барон.

Барон Пурыкл тоже взглянул на Хрусталину и, громко вздохнув, тактично отказался:

— Я подумаю, дорогой фон Гнорь.