О бедном вампире замолвите слово

Она нагнулась, потормошила мужчину рукой, но реакции со стороны потенциального партнера — ноль. — Тьфу, и тут одни алкоголики, — обиженно прорычала старуха, помахав рукой перед носом, чтобы отогнать запах. — Нажрался! До синеньких фантомасиков нажрался, а ешшо человек называется! — Она снова стукнула Мамонта клюкой. — Это тебе за дуру и за оскорбление моего женского достоинства бездействием!

Пока в голове звенело, Дальский оторопело смотрел на то, как странная деревенская баба оседлала палку, оказавшуюся обыкновенной метлой, и, лихо свистнув, стартовала, удаляясь от кладбища со скоростью пущенного из рогатки камня.

Славный экономист, радуясь, что так счастливо избежал насилия, еще немного полежал, потом поднялся, сделал большой глоток самогонки. Скамейка манила прилечь, но, подумав, устраиваться на ночлег прямо здесь же, на кладбище, Мамонт не решился. Разложил по карманам остатки еды, сунул во внутренний карман куртки бутылку, емкость с водой взял в руки. Потом вздохнул и, бросив еще один полный сожаления взгляд на скамейку, поплелся прочь, едва удерживаясь от того, чтобы не рухнуть здесь же, на могилке, и, обняв памятник, уснуть.

Сколько пришлось идти в темноте, мужчина не помнил, наверное долго. Он часто натыкался на деревья, но в какой-то момент рука нашарила что-то, явно сделанное человеком. Дальский на ощупь определил, что это вышка, с которой пожарные наблюдали за состоянием леса. Обрадовавшись, полез вверх, несмотря на сильное опьянение цепко хватаясь за перекладины.

Там можно спокойно переночевать, а Мамонту очень хотелось спать. Он и не заметил, как одолел подъем. Схватившись за перила, встал на ноги и с удивлением посмотрел вверх. Ночное небо словно сошло с ума, звезды кружились так, как будто это они, а не человек употребляли спиртное.

— За пользование площадкой для пикников платить надо, — услышал Дальский.

Оторвав мутный взгляд от звездной круговерти, осмотрелся: на краю сбитой из крепких досок платформы стоял мужик, почему-то, несмотря на теплые майские дни, одетый в меховую шубу.

На голове мужика красовался рогатый шлем, а в руках наблюдатель держал вилы.

— Слуш-шай, пожарник, ты чего возбудился так? Я не курящий, пожара не будет, — попытался успокоить его Дальский. — А платить мне нечем, только чеснок остался.

— Пойдет, — ответил пожарный.

— Слуш-шай, ты самогонку употребляешь?

— Употребляю, — кивнул тот, почесав на груди шубу, — наливай!

— Щас.