Размышления лорда Графома

Потом из этих воплей, быть может, вылупятся прекраснейшие стихи или отвратительнейшие почеркушки. Так и история. Как бы мы ни хотели, чтобы она жила для «чего-то», она живёт для себя самой и она просто есть.

– И в каком бы месте она ни оборвалась, она не станет от этого менее ценной? – спросила Беллетристика, глядя отцу в глаза.

– Может, и станет, – улыбнулся тот. – Но она не перестанет от этого быть историей.

– И ты теперь не боишься неоконченных рукописей?

– Ни капли, – отозвался Графом и, снова пошевелив угли, бросил в огонь очередную книгу.

Та вспыхнула, как бабочка, расправив крылья, и старый лорд, на чьём лице замерла печальная улыбка, умолк, задумавшись о чём-то своём.

[1] В древнегреческой мифологии муза трагедии

[2] Муза комедии и лёгкой поэзии

2023

Маски лорда Графома

– До меня доходят слухи, что ваше настоящее имя – не Графом, – с порога начала Беллетристика, поднимаясь наверх. Лорд, сидевший в кресле перед камином, даже не обернулся, и девочка, подойдя ближе, увидела, что Графом держит в руке карнавальную маску на длинной тонкой палке.

– Ты знаешь, Белли, – задумчиво произнёс лорд, поворачивая маску то одним концом, то другим, так что на её гладкой поверхности играли отблески от горящих в кабинете свечей, – я вынужден признаться: не такая уж это неправда.

– Правда? – переспросила Беллетристика и, недовольно тряхнув головой из-за невольного каламбура, подошла к отцу. Склонившись, она взглянула «маске» в лицо: оно было белым, искажённым гримасой не то обиды, не то боли, но почти в точности передавало черты лорда.

– Правда, – кивнул Графом, поворачивая маску так, что упавший на неё отсвет на мгновение окрасил страдальческие щёки румянцем. – Они называют меня «graphomaniac», что значит…

Белли поёжилась, и лорд Графом добавил с мягкой улыбкой.

– И это значит, что я охочусь за образами.

– За образами? Как это? – удивилась Беллетристика, поднимая голову. Под потолком, на стенах – повсюду в кабинете Графома висели маски, и каждая из них один в один повторяла его облик.

Здесь были смеющиеся и плачущие маски, задумчивые и равнодушные, ленивые и сонные и просто не выражающие ничего – но Беллетристика могла бы поклясться перед лицом Эпоса, Лирики и Драмы, что в каждой из них был запечатлён её отец.

– Каждый раз, когда я что-то пишу, я подбираю образ, – продолжал рассуждать Графом, прислонив маску, так что теперь его голос, звучавший глухо из-за её картонной преграды, слоился и казался таким же двойным, как и его лицо.