Паж его величества

Второе: я рухнул — опять — на будто кучу хвороста. Третье: воздух! Свежий, лесной, хвойный… пыль — не пыль, плевать! Кашляя, я жадно глотал его.

Хворост на поверку оказался колючим кустом, что рос на самой пологой стене ущелья. Со мной вместе сюда угодил и мой хозяин. Застряли мы в нем крепко, и от силы броска, и благодаря оживленным попыткам освободиться. Это была, так ее разэдак, старая густая ежевика.

Рядом с кустом многозначительно воткнулось мое копье, прилетевшее буквально из ниоткуда: и проломы, и трещины на площадке внизу исчезли.

Я хотел герцогу сказать, чтобы он перестал брыкаться, но он был слишком увлечен тем, что тихо и отчаянно бранился сквозь зубы. Прямо перед моим носом по тоненькой веточке проползла гусеница, каким-то чудом не катапультированная прочь и явно оскорбленная в лучших чувствах нашим вторжением и потоком ругательств, заимствованным его благородием в столичном порту.

Гусеница скрылась, а я поискал глазами Ирию. Площадка меж скал стала прежней, только валун, за которым мы прежде прятались, откатился в сторону.

Небо на востоке чуть посветлело: скоро будет заря.

Что сказать о том, что было дальше? Мы поплелись обратно в деревню в полном молчании, исцарапанные, пыльные и усталые. Я лично был вполне доволен тем, что мы уцелели. И даже о чем-то мирном договорились. Герцог как мог отбивался от вопросов деревенских, успокоил всех тем, что он «разобрался», на людях уверенно улыбался, но я-то знал, что на душе у него кошки скребут.

Я думал, он на следующий день ломанется опять в ущелье, требовать у рисе, чтобы тот вышел и сам все рассказал. Тай не стал, и, пожалуй, к лучшему. У таких существ лучше терпение не испытывать. А я ж не могу хозяина одного отпустить. Но и спускаться в ту пещеру, ни-ни, ни за что.

Мы отдохнули, и на плечи хозяина и феи легло исполнение данных обещаний.

Тайран задвинул речь, в которой не было и слова лжи, но в итоге выходило, будто нас чуть ли не радушно встретили, мы мирно поболтали и разрешили недоразумение. Когда речь зашла о забытом договоре, присоединилась Ирия и пролила на него свет: король Тиар однажды, давным-давно, оказал рисе большую услугу.