Паж его величества

— А если гнома поймать? Они исполняют желания!

Кайса рассвирепел:

— Да что ж ты такой тупой! Он не вернет тебе то, чего в вашем мире нет!

Он так разозлился, что вся его фигура размылась, и ему потребовалось время, чтобы собраться заново.

— То, что ей принадлежит, однажды снова будет с ней, — пояснил он. — Как ваша Эйлестория с Бридой. Здесь, в мире духов, мы становимся едины. Скоро я стану частью целого. — Тут он насупился. — А твоя тупость мне мешает! Я не могу вечно тебя отсюда выдворять!

Ой, ну простите-извините.

Я сюда не напрашивался.

— Еще как напрашивался!

— Но это все так нечестно! — не вытерпел я. — Почему она должна была потерять память, если не хотела? Что, забрать ее магию было мало?

Кайса закатил глаза.

— Отдать магию было ее желанием. И она заплатила за него своей памятью.

Я отчаянно зарычал, прикрывая ладонью лицо. Вот так вот. Творец добрых дел всегда получает по шее. Причем потом еще и сам себе по шее надает совершенно бесплатно.

— Она не рассталась бы с памятью добровольно.

Какой же это договор? Это грабеж, — устало заметил я.

Кайса вдруг засмеялся. Очень удивительно было видеть его смех, с его-то вечно смурным лицом, как у брюзгливого старикашки.

— Вот ведь упрямый олень, — сказал он. — Наверное, поэтому ты до сих пор жив. Ну, попытайся ограбить духов назад. Посмотрим, как у тебя это получится.

Все еще улыбаясь, он подался вперед, и я не успел и пикнуть, как меня снова огрели посохом. Меня вышибло изо сна в настоящее раннее утро.

Герцог потянулся, хрустнув чем-то в спине.

Ирия слезла со стола. Я не без труда затолкал гребень в сумку и поглядел на них обоих, а потом на Сейху. Возникло странное чувство, что мы скоро отправляемся в новое путешествие.

Тай деловито осмотрелся.

— Ладно, — сказал он, — раз вы все притащились сюда в такую рань, пойдем на рассвет поглядим, что ли. Дела подождут.

Еще он добавил, что нам всем, вообще-то, полагается отпуск.

…Рассвет и впрямь был хорош. Мы устроились на гребне крыши под прикрытием уцелевшей башни и смотрели, как поднимается солнце.

От него, как воздушные крылья, расходились перистые длинные облака, будто там, в вышине, явил свой лик самый добрый дух.

Сейха растянулся рядом, и вычесывать его почему-то взялась Ирия, так что они оба сидели как бы в сторонке.

Мы все молчали. Высоко над нами простерлась бездонно яркая голубизна, в которой время от времени приветствовали новый день птицы. Тиарна, рассветно глухая, заметно потрепанная, но уже подлатанная, скоро проснется.