Будни, праздники, радости

— Давай возьмем у Олеси книжку и какие-нибудь красивые имена поищем.

— Давай, — согласился Велько, отпер дверь и занес в квартиру тарелку с виноградом в карамели, с которой Нежданчик не желал расставаться. — Только учти, теперь нельзя будет шуметь как раньше. Когда малышей из роддома привезут, надо будет соблюдать тишину. Не кричать, пластинки слушать только в наушниках, молотком не стучать, и, когда катаешься, громко не сигналить.

Весь Плодовый переулок тем временем обсуждал, что двойня — несомненная милость Хлебодарной.

И только кот, сидевший на дереве, прислушивался к разговорам престарелых шакалов и думал, что в этой милости явно видна воля Камула, который решил избавить свою паству от звука клаксона. Пусть не навсегда, пусть на время. Хотя бы на пару-тройку лет.

Заморский рецепт

— Прекрасно выглядишь! — похвалила Дарина, осмотрев Сусанну с головы до ног и пощупав лацкан строгого пиджака, напоминавшего форму. — Тонкая как тростиночка, при этом излучаешь уверенность в себе. Чепрак, наверное, лоснится.

— Не жалуюсь, — парировала Сусанна. — Ты тоже изменилась... шолчица, привыкшая командовать. Привыкшая к тому, что имеешь на это право.

— Много свечей сожжено с тех пор, как мы виделись в последний раз. Честно говоря, я не думала, что ты когда-нибудь сюда вернешься.

— Я и не собиралась, — Сусанна покосилась на двор родителей Дарины, суматошно мечущихся шакалят и котят разного возраста, и упитанного рыся, сладко спящего возле бочки с дождевой водой. — Как ты помнишь, мама торжественно отлучила меня от дома. Если бы в августе не пришло ее письмо с приглашением на Праздник Второй Жатвы, я бы не прилетела с человеческого континента — поверь, там полно музеев, концертов, фестивалей и развлекательных заведений.

— Она написала тебе сама? Тетя Виктория?

— Это было уже третье письмо. В первом она осведомлялась о моем здоровье и спрашивала, по-прежнему ли я не замужем. Во втором расщедрилась на подробные новости обо всех соседях — тогда-то я и узнала, что ты родила от беглого каторжника.

Дарина расхохоталась.

— А в третьем письме маменька сменила гнев на милость...

— Действительно, всего-то лет двадцать прошло!

— Семнадцать, — поправила Сусанна.