"Банши"

Здесь уже все знали Захарова Александра Сергеевича очень давно — кто лично, кто по слухам, и многие, кто успел с ним хоть немного пообщаться, даже побаивались его больше, чем своего начальника. Профессор был с виду человек спокойный, сдержанный и интеллигентный, но каждый из присутствующих знал, каким он может становиться, стоит ему разочароваться в собеседнике (да хоть в оттенке пуговиц визави, по его мнению не подходящему к сегодняшней дате!) или прийти с практического занятия со студентами.

После четвёртого к ряду стакана скромный профессор откинул в сторону свой поношенный кожзамовый портфельчик и, грозно стуча не менее заношенными ботинками, направился в сторону демонов.

Мирно беседующие работники ада, испуганно замолкли и замерли, обречённо наблюдая за приближением человека, прекрасно понимая, что в толпе им не затеряться — выдадут, чтоб не попасться самим — и мебелью не прикинуться — поздно, уже замечены.

— Уважаемые! — ещё не дойдя до столика, крикнул абсолютно трезвый Александр Сергеевич.

— Как же так? Или вы — неуважаемые? Почему до сих пор вы не предоставили мне души Макаренко и Ушинского?

Демоны поджали копыта под столом и прижали хвосты поплотнее к сиденью. Волкодлак метнулся за стойку к бармену, вмиг собрав все рассыпанные шерстинки, дабы не оставлять и следа своего присутствия. Ведьмы стали потише, лягушки и жабы подползли к ним под юбки. Ламии уползли за кулисы вместе со своим охранником, а бармен прикинулся вешалкой для стаканов. Было слышно, как где-то далеко за стенами бара шумит ветер.

— Ну, что же вы молчите? У меня к ним накопилось так много важных вопросов! Я бы хотел обсудить... Нет! Оспорить пару моментов! И даже не пару! Несколько пар! Да! Вот так!

— Ну, дык... нам нельзя же... — попытался оправдаться один из демонов, судя по длине рогов и бледности красного оттенка кожи — самый молодой и, видимо, командировочный, от того совершенно не знакомый с профессором. Остальные тут же пнули его под столом, от чего разговорчивый слегка подскочил на месте, но было поздно.

— Как это нельзя? В смысле — «нельзя»?! Людей на кол сажать им можно, души забирать тоже, строить свои филиалы на земле и называть их Департаментом образования тоже, а какие-то занюханые души двух давно померших дедов нельзя для разговора привести?!

В баре стало тихо-тихо, вот-вот должна была разразиться буря в лице неприметного добродушного интеллигента-профессора, чей праведный гнев достиг апогея.