Нундан Токкэби

Здесь нелюди из Поднебесной, Страны утреней свежести и Страны восходящего солнца забывали о вражде и неприязни, позволяя себе насладиться сонным покоем, обмениваться реликвиями или просто сплетничать.

От неожиданности Су Ён спрятался под стол. Гости рассаживались. Теперь компанию Су Ёну составили копыта, ласты, хвосты и нечто схожее с человеческими, усеянными любопытными глазами, как шрамами ногами.

– Чего выпучились, чучела? – негодовал Су Ён, прикрывая уродливые глаза рукой.

Юра приподнял скатерть, поинтересовался в чём дело, и не дожидаясь ответа поспешил успокоить нового хозяина, говоря, что тут все свои.

Все знакомые дядюшки-лисы и тётушки-выдры, всевидящие вещатели и жонглёры судеб, все привилегированные клиенты, которых тётя Лида позвала, чтоб сообщить крайне важную новость.

Су Ёну чудовищно хотелось съязвить, хотелось сказать, что это надоедливым мальчишкам следует бояться, а не такому важному и уважаемому духу, как он. Хотелось запугать школьника рассказами о том, как каждый из вошедших типов только и думает о том, как бы вырвать человеческую печень или слопать смертного целиком.

Но он не успел: начался чаепитный вечер к которому Су Ён не был готов ни внешне, ни душевно.

Нундан заполнился десятком басистых и звонких голосов, десятком говоров и диалектов. Лида Ким пожимала каждую из протянутых лап, крыльев, ласт и рук. Одни из гостей смотрели на неё с уважением, другие с обожанием, третьи с любовью или тоской.

– Что случилось с вашим прекрасным лицом? – сокрушались влюблённые журавли.

– Порезала каплями дождя, пока любовалась грозой.

– Что случилось с вашей сильной ногой? – беспокоились любопытные куницы.

– Споткнулась о камень, когда пыталась догнать рассвет.

«Поэтическая феноменальная лгунья…» – мысленно подытожил Су Ён, осматривая угощение на крайнем столике под ожившими гравюрами и ушастым метаморфозом.

Гости осыпали хозяйку комплиментами, говорили, как ей к лицу парадный наряд, что ни на одном из прошлых Кимов кобальтовый ханбок с аметистовыми кисточками не был так хорош, как на ней.

Сравнивали её белоснежную кожу с луной, собранные волосы с морским песком, а глаза с ночью за окном.

– Эти старики совсем слепы. Люди не должны так выглядеть, – говорил токкэби сам с собой. Имуги нередко оставлял слугу наедине с фасолью, рисом, коврами, золой или тоннами немытого сервиза. Су Ён был достаточно самолюбив, чтоб предпочесть беседу с собой, а не разговоры с бессловесной утварью.