Нундан Токкэби

– Розы? А почему пахнет, как дайкон? Почему на вид, как дайкон?!

– Это и есть дайкон, – Лида Ким закурила.

– Это сад или грядка? Что за варварство превращать сад в грядку? Может быть ещё и кладбище здесь разобьём?

– Ваши предложения весьма прогрессивны и многофункциональны. Мы примем к сведенью, – не было понятно пыхтит ли она, раздираемая яростью, или же от гениальности озвученных идей. – Старик Ким не говорил, что вы страстный цветовод. Это тоже примем к сведенью. Он говорил только то, что вы пьяница, поэтому я принесла сикхе.

– Ради этого ты отложила сон? Я впечатлён твоей щедростью, но не будь такой прямолинейной, а то тебя точно кто-нибудь проклянёт, сожрёт или принесёт в жертву.

– Двум смертям не бывать, а одной…не миновать… – поразительная искра замерцала в её глазах.

Она не боялась токкэби, не боялось тех, кто может проклясть, сожрать или принести в жертву, и это выводило духа из себя. В своё время его боялись и ужасные разбойники, и прекрасные хвараны, а женщина с лицом хварана и нутром разбойника смотрит свысока.

Су Ён мечтал проучить Кима, но судьба уже наказала бедняка, заперев в теле правнучки-красавицы безумную душу.

– Эй, я же велел не смотреть так на духов, если хочешь чуть-чуть пожить, – напомнил Су Ён. – Другие духи не такие славные, как Ток Су Ён. Они грубые и необразованные, как… – он залпом осушил пиалу. – Черт, откуда здесь камень? Камень на вкус лучше твоего сикхе. В следующий раз принеси макколли[П2] . Я ещё не отпраздновал своё… Своё прибытие на другой берег Тумангана.

Лучше скажи, как ты меня узнала?

– Уши. Прадедушка нарисовал ваш портрет. Уши получись особенно выдающимися. Вы его наверняка заметили. Портрет весит среди гравюр, – прежде чем Су Ён успел проклясть всех Кимов Дальнего Востока за уродливую карикатуру, Лида Ким продолжила: – Мне бы следовало, но я не стану спрашивать, где вы пропадали так много людских жизней и почему заставили и моего отца, и моего дедушку, и моего прадеда страдать. Вместо этого…

«Кто ещё кого страдать заставил?!» – хотел возмутиться Су Ён, но от наглости был не в состоянии и слова вымолвить.

Впрочем, никому не следовало знать, какие страдания и унижения пришлось пережить прекрасному перевальному духу. Репутация и гордость токкэби знатно потерпели. Пока его братья покоряли прогрессивный век, он полировал змеиный сервиз и выбивал ковры. Правнучка Кима и без того не искрилась почтением и уважением, не стоило унижать самого себя ещё больше.