Нундан Токкэби

То были его первые недели пребывания в проклятой чайной, что после обдуваемого ледяными ветрами пляжа казалась особенно тёплой.

Прежде мужчина с увитым глубокими шрамами лицом, огрубелой от громовых бурь и изматывающих ураганов кожей нередко растворялся в дымке морского горизонта. Но всякий раз возвращался из путешествия с подарками и историями. Вероятно, в тот раз он также отправился в плаванье, а не предупредил потому, что не хотел будить спящего сына. Такое оправдание отыскал малолетний Юра, каждый день наблюдая за отблесками солнца на волнах.

Но дни шли, становилось холоднее, запасы консервов и макарон подходили к концу, а знакомый голос так и не раздавался за порогом. Мальчик хотел пойти к людям, с которыми вместе трудился отец, но не знал ни их лиц, ни имён, ни где они пришвартовывают водный транспорт. Юра не отчаивался, хотя обувь становилась меньше, а кости всё сильнее просвечивались сквозь кожу. Он был готов продолжать ждать даже, когда мороз украсил его голову снежной шапкой, тело принялось пылать будто праздничный фонарь, а ослепительный день стал превращаться в тёмную ночь.

Тогда его и забрала Лида Ким, которую он долгое время считал сестрой отца, унесла в Нундан, где ярко сверкали огни и реками лились сотни видов чаёв.

Подозревать человека, которому обязан жизнью? Юре было противно от собственных мыслей, и желая разувериться раз и навсегда он встал напротив приоткрытых сёдзи. Щупальца потустороннего смога тянулись и крутились, не терпелось им полакомиться сладким угощением.

Юй Линь, развалившись на полу, лениво наблюдала, а когда Юра, зажмурив глаза, ринулся в проход – разметала подушки, запаниковала. Стала приглядываться, принюхиваться, но налетел смог, потух бледный свет, заслонились оклеенные заклятиями сёдзи точно пасть горного чудовища, поглотили и силуэт, и запах. Следовало спешить. Лида Ким в Нундане, она не позволила погибнуть мальчишке однажды, не позволит и теперь.

***

Расписные сёдзи с изображением увядающих пейзажей, кровавых битв алых львов и вечно скорбящих обитателей кладбищ раздвигались сами собой.

Беззвучно, одна за другой, приспускали они гостя. Юра не смел дышать, унимал грохочущее сердца, смахивал холодный пот, прислушивался к шорохам, оборачивался в сторону мелькающих теней. Пол казался податливым и зыбким, пауки под потолком раскачивались на полупрозрачных нитях, а сквозь бумажные ширмы мерещились зловещие толпы свирепых божеств, чей неосторожный выдох был способен испепелить Нундан.