Пасисяки Пукк

Облачённый в плащ дождевик, которым он по максимуму обтянул туловище-руки-ноги и заправил его в непромокаемые сапоги, надевши в кепку с самопальным ремешком для подбородка, накинувши массивный рюкзак на спину, в котором лежали перчатки, фонарь деда и складная лопатка (правда, сейчас больно утыкающаяся ему в спину), и с жижеступнями в руках — таким он предстал единственным трём пассажирам ночного рельсобуса — трём старушкам-подружкам, которые раз в месяц по ночам любили кататься по кольцевой Токсикотно и обсуждать почти прожитую жизнь.

— Лесник, что ль? — хрюкнула одна, осмотрев с ног до головы вошедшего в салон рельсобуса Пасисяки.

— Не, что ты! Лесники на общественном транспорте не ездють! — хрюкнула вторая.

— Да как не ездють? Ещё как ездють! Позавчера сама видела! — хрюкнула третья.

— Да чего ты там видела со своим зрением ми́нюсь десять? — захрюкали первые две.

— Всё я видела! — захрюкала на них третья.

А в этот момент Пасисяки хотел расплатиться за проезд, но как бы не так — деньги лежали в его толстовке, которая прижималась к его желеобразному телу очень плотно укутанным плащом-дождевиком.

— Ну вашу же вонь! — Он положил жижеступни на сиденье, скинул туда же рюкзак и принялся извиваться как червяк, пытаясь пролезть рукой под дождевик.

— Не, не лесник он! — захрюкала ещё громче первая. — Танцор! Вишь, как пузом крутит!

— Какой ещё танцор? Ты посмотри на него! Ему место в буфете с такими пу́зами!

— Да-да! — подхрюкивала третья.

Пасисяки тем временем пришлось проделать небольшую дырку в дождевике, чтобы добраться до кармана с деньгами.

Теперь же он принялся закутывать дождевик обратно по туловищу, а затем, безынтересно посмотрев на старушек-подружек, опустился на сиденье.

— Ишь ты, как посмотрел! Точно лесник!

— Да-да! Лесники они такие! Пузом только по лесу и умеют чесать!

— Точно-точно! Им палец в болото не клади!

Здесь они захрюкали на другую тему, а рельсобус продолжал мчать к окраине Токсикотно.

— Ну что же, вперёд! — скомандовал себе Пасисяки, выйдя из рельсобуса и направляясь в чащу леса, хорошо освещаемую лунным светом. — При луне и лес выглядит более опрятным!

Лесная чаща встретила свет его фонаря (и его самого) без особого «энтузиазма». Как и раньше, небольшой ветер колыхал листья дуба-дубой, чавкала под ногами почва, филины и хамелевоны были заняты своими делами.