Пасисяки Пукк

Пасисяки захлопнул книгу и положил её на прикроватную полку: «Ужас какой-то, а не мир!»

За окном с грохотом проехал ночной рельсобус. По задёрнутым шторам от него пробежали огни.

— И вообще... Я никогда в жизни не видел сухого дуба-дубой, только в школьном учебнике.

Не переставая зевать, Пасисяки выключил светильник, натянул одеяло на голову так, что ступни ног остались непокрытыми, и захрапел во весь нос.

Солнечное и нежаркое утро следующего дня не задалось для Пасисяки с самого начала — проснулся он в отвратительнейшем настроении.

Началось всё с того, что он не выспался из-за, как ему показалось, чересчур сильного шума ночных рельсобусов, которые грохотали каждый раз, проезжая под его окнами, а также из-за снившихся кошмаров вследствие этого. Затем, по пути на кухню, он сообразил, что его холодильник пуст, а хлебцы, неубранные на ночь в хлебницу, испортились, покрывшись плесенной паутиной[8]. Потом, наливая себе попить из глиняного графина, он не удержал его в руке, и тот упал на пол, разлетевшись на мелкие осколки, залив всё водой.

Пока Пасисяки пытался совком замести остатки кувшина, он два раза поскользнулся в образовавшейся лужице и оба раза чуть не упал. Но кульминацией паршивого настроения стало увиденное им через окно зрелище на лужайке дома — забор в тусклых фиолетовых разводах.

Прошлым вечером забор казался Пасисяки изумительно выкрашенным, но утром это представляло жалкую картину: первый слой краски высох, но забор всё равно продолжал выглядеть блёклым с отвратительными разводами, а местами казался и вообще непокрашенным.

Это окончательно подкосило Пасисяки.

Голодный, в промокших носках, с выпученными глазами и открытым ртом, с языком на щеке и перекошенной физиономией, он схватил банку с оставшейся краской, дёрнул стоявшую в углу присохшую к полу малярную кисть, да так, что чуть не влетел головой в стену, и выскочил на улицу, где предпринял новую попытку покрасить несчастный забор.

Задубевшая кисть сразу же оказалась непригодной для работы, тогда он сбегал за валиком.

Валик тоже был не нов и весьма потрёпан, но работа закипела.

Брызги краски летели во все стороны.

Пасисяки давился слюной, пыхтел, похрюкивал, постоянно подтягивал штаны, будто они были на несколько размеров больше, вытирал пот с лица, поправлял очки, которые предательски слазили на кончик носа каждую минуту, и даже пару раз умудрился споткнуться о свою же ногу и чуть не клюнуть носом в сам забор.