Хорошо забытое старое

Магия Креста нетерпима к любой другой, а особенно — к изначальной, родительской, которую её волхвы по злобе прозвали язычеством. Два противодействующих начала столкнулись на двух аршинах деревянного пола и набросились друг на друга, как два диких зверя.

Как меч и дубинка.

Молот и наковальня.

И между ними — заготовка-человечек.

Голова раскалывается от боли. Печати Креста, наложенные на стены церкви, чуют чародейские формулы, клубящиеся внутри замкнутого круга, и наливаются пагубной мощью; разбуженная колдунцом сила всё сильнее пронизывает наши тела.

Каждому ясно, что надо сей же миг прорвать этот нарыв и вытащить несчастного дурака на двор — пока ещё есть время.

Не хочу даже думать, как он себя сейчас чувствует там, внутри. Вообще-то странно: ни один из нас никогда не причинил вреда людям — так, шалим иногда по мелочи. Однако даже такой вроде грамотный человек, как этот колдунец, предпочтет любую незавидную судьбу, лишь бы не свести с нами короткого знакомства. Неужели это из-за нашего облика? Или все настолько сильно доверяют волхвам Креста? Люди, почему вам видимое и словесное важнее подлинного?

Никто никогда не считается с фактами.

Я давно вывел этот закон и убеждён в его непреложности.

Наконец появляется запоздалый Видун. С ходу пробив наружную корку защиты, он заставляет колдунца соединиться с ним взглядом и нарушить внутреннюю границу. Невидимый пузырь наконец лопается, разбрызгивает во все стороны раскалённую синеву. Уворачиваясь от гибельных струек и ошмётков, мы бросаемся к безжизненному телу, распростёртому в бурлящем чародейном шлаке.

Волосаю удаётся ухватиться за сапог — и тут раздаётся вопль рыжей птицы. Край верхнего окошка светлеет на глазах. Мы бросаемся к окнам — но уже поздно. Слишком поздно.

Последним усилием я успеваю спикировать на пол и накрыть собой бескрылого Нюхача. Пол в церкви щелястый — может, и сумеет ускользнуть.

Интересно, мне показалось, или сапог человека шевельну...

Золушка-2

Едва достигнув ворот дворца, Золушка превратилась в грязную замарашку в лохмотьях, а карета, кучер и слуги в тыкву, крысу и ящериц.

Животные тут же порскнули в разные стороны. Не оглядываясь на возмущённый писк и шорох, Золушка бросилась бежать по аллее парка, по обе стороны которой спящими часовыми стояли высокие кусты барбариса.

Поворот, ещё поворот. Свернув на самую узкую и тёмную дорожку, девушка пробежала ещё несколько шагов и нырнула в колючую изгородь — словно с обрыва в реку.