Царевич Горохов и Закон для Дурака

— А разве вас, как графа и вообще — знатную личность, не обязаны пропускать без очереди? Хотя бы к колдуну?

— Без очереди в ордене пропускают только Великого магистра и тех, кто носит титул «Главный Молодец Союза Дураков», — ответил де Билл. При этом его взор на миг затуманился: похоже было, что и сам граф мечтает об этом титуле. А может быть, даже и о титуле Великого магистра.

— А много таких, кто носит этот титул — Молодец? — улыбнулся Горохов. Он еще мог понять «героев», «лауреатов» или даже «депутатов» союза дураков.

— Только один — сам Великий магистр, — тихо сказал граф. И Горохов понял, что эта тема неприятна для его собеседника, и поспешил ее сменить. Тем более, что его глазам открывались все новые картины причудливого и забавного быта селения дураков.

Возле одной избы хозяйка, румяная и статная бабенка сосредоточенно месила глину в большом тазу. Над хатой курился из трубы дымок растопленной печки.

По улице с важным видом два мужика, впрягшись в тележку с огромной бочкой, везли ее к сельской площади, где стояла еще большая бочка для общественных водяных нужд. За ними парнишка ростом с Горохова медленно ввел в поводу понурую, явно не выспавшуюся каурую кобылу. О том, чтобы запрячь в тележку лошадь и везти так бочку, дураки, похоже, и не помышляли. Более того, они степенно переговаривались друг с другом, надували щеки и вообще напускали на себя вид значительный и солидный.

Еще Горохов видел здесь писаря, который сосредоточенно выводил в луже вилами какие-то каракули. Стайка детей с решетами направлялись к бочке для водяных нужд, явно намереваясь запастись для дома чистой питьевой водою. И даже хохлатые курицы-пеструшки сидели на яйцах, склоняя к ним головы и внимательно прислушиваясь к треску и писку, что раздавался из пока еще целой скорлупы.

«У них тут, похоже, даже яйца учат куриц», — отметил про себя Горохов, но больше удивиться уже не успел — они пришли к жилищу колдуна.

Это был каменный дом в отличие от бревенчатых изб остальных жителей деревни дураков. Возле него темнела глубокая лужа, видимо, изображавшая пруд, и она кишела головастиками и мелкими лягушатами. У пруда были врыты несколько лавок, на них со скучающим видом сидел старый дед, про таких еще говорят: в обед сто лет, две бабы и девчонка, которую поминутно дергала за веревку белая разбойная коза.