Черные крылья

  Стоило девочке выпить пахнущего травами отвара, как на ее щеках сразу же проступил румянец, а следом за ним пришел крепкий и здоровый сон.  И вот, уже почти сутки, Алика сияла, будто новенькая золотая монета, гордая и довольная собой – шутка ли, заслужить расположение древнего дракона?

 По прикидкам Арна до границ королевства Горсинтии оставалось пять или шесть дней пути, если позволит погода. Чем ближе к Великому Порту, тем более непредсказуемыми становились недосягаемые небеса – сияющее солнце в один миг могли скрыть свинцовые тучи, а теплый дождь смениться мокрым снегом и порывистым ветром.

 Вот Арн и занимал себя тем, что целыми днями таращился на небо, словно его взгляд мог что-то изменить и повлиять на капризы природы. Но мужчина не мог силой мысли обратить вспять дождевые облака и унять завывающий ветер. Так что вскоре пришлось накрыться плащом с головой, чтобы не промокнуть до нитки – ливень хлынул почти сразу же, как только померк солнечный свет, и не прекращался до середины ночи.

 Спал Арн плохо. Расстеленный на траве под телегой плащ пусть и сдерживал поднимающийся снизу холод, но значительных удобств не прибавлял. Ворочаясь с бока на бок, охотник слушал, как тяжелые капли стучат по телеге, служащей людям навесом. Невольно Арн подумал о Вэлфиаре – перерожденный дракон сейчас сидел наверху и был подобен безмолвной статуе.

 Тяжело вздохнув, Арн выполз из под телеги, стараясь не разбудить спящих рядом Амелию и Алику. Оказавшись под открытым небом, мужчина сразу же зашипел проклятия сквозь стиснутые зубы, когда несколько холодных капель попали ему за шиворот.

- Не шуми, - тихий и спокойный голос прозвучал прямо за спиной у Арна.

- И не собирался.

- Вот и не собирайся.

 Как и предполагал Арн, черный дракон сидел на том же месте и в той же самой позе, что и раньше – прислонившись спиной к борту телеги, Вэлфиар не мигая смотрел в ночную тьму. Лишь его бледное, будто у призрака лицо, выделялось под светом ненадолго выглянувшей из-за туч луны. Мраконосец сидел спиной к единственному на весь лагерь костру, тепло и свет от которого, казалось, не могли приблизиться к закованной в черные латы фигуре.