На пышных полях Фракции

Петя потом еще долго возмущался наглости торговцев и вероломству некоторых магов и даже хотел забрать ковер с собой. Но потом подумал, что его некуда вешать, да и не принято у них в мире летать на коврах. Теперь Анаферон решил попробовать, насколько ковер ушлых чайнийцев ему поможет на турнире.

— С ним или на нем! — напутствовала мага прекрасная эльфийка, протягивая Анаферону проходческий щит. — Если вернешься с победой, я тебе посвищу мадригал. Если тебя ранят, ты мне посвистишь серенаду. Дырочкой в правом боку.

Она всегда умела утешить и приодобрить.

На турнир собрались все смузи, мюсли и панкейки местного общества. Порнпринц восседал на Алюминиевом троне, искусно сплетенном из тысяч ржавых вилок. У его ног, подметая пол щекотливой бородой, расположился лежописец, который должен был правдиво жописать все, что происходило на турнире.

Арбидол был завзятым байкером. Поэтому он прибыл на ристалище в косухе и верхом на котрабас бабабайке, оглашая окрестности рокотом струн. В качестве оружия он решил использовать традиционный меч-варенец и пароварку с оптическим прицелом.

«Пижон», — подумал Анаферон, не забывая, впрочем, что Арбидол виртуозно владеет дзюдо и дзюпосле и практикует ха-ха-ха-йогу и борьбу нанайских мальчиков против мамайских девочек. У самого серо-буро-малинового мага, впрочем, тоже был черный пояс по Кама сутре, а в числе важных боевых умений числились оглушающий храп, пьяный дебош и каркарварство.

Порнпринц взмахнул пододеяльником, который ему подала горчичная или перечная, и турнир объявили открытым.

Первый удар по жребию выпал Анаферону. Он приосанился на ковре, пустил вперед проходческий щит и привел клеммы аккумулятора в положение для удара. Арбидолу ничего не оставалось, как отбиваться пароваркой. Он глянул в оптический прицел и дико рассмеялся, надеясь поразить противника своим искусством ха-ха-ха-йоги. Анаферон в ответ применил боевой храп.

Половина жен в округе, чьи мужья, не попав на турнир, придавались сиесте после фиесты, свернули им голову по резьбе до щелчка в попытке прекратить ненавистные звуки. А Арбидол чуть не свалился с бабабайки.

Пытаясь выровнять положение, он вцепился в гриф, оглашая окрестности ревом двойного пиццикато, потом апробировал бряцание, переходящее в тремоло, так, что его инструмент, как на ракетной тяге, взвился в небеса. И тогда Арбидол поднял свой печ.