Сказание о лесных

Но Светлый никогда не был приличным представителем своей расы. К матушке-зиме он относился с равнодушием, равно как и к любой другой погоде.

Тэми кралась едва слышно, как во время охоты. Вот он, желанный казанок с горячительным напитком багрового цвета, окружённый со всех сторон эльфийскими рунами. Чтоб ни одна нежить не проскочила.

Светлый делал вид, что не замечает торчащего рыжего хвоста на фоне огромных белоснежных деревьев, и продолжал помешивать варево.

— Да ты никак поднабрала, — эльф улыбнулся так, что лисице захотелось налететь на него и откусить ухо.

Ведьмин лес спал. Одна лишь нежить бегала в поисках поживы и уютного уголка, где можно будет переспать ночь.

У них не бывает ни дома, ни гнёзд, как у птиц, потому что лисья жизнь — это вечная погоня и беготня до страшной и выкалывающей глаза темноты. А уж если рядом топчутся люди, то сиди безвылазно и выжидай, попутно думая, как и куда будешь бежать в случае чего.

Впрочем, в холодные месяцы людей здесь почти не водилось.

Точнее, просто приходила к Светлому, то и дело норовя утащить в зубах казанок и вылакать всё в одну морду. Эльф смеялся. А особенно звонко — в те моменты, когда лисица старательно кралась, а затем отскакивала в испуге или улетала в сугроб так, что только лапы оставались торчать.

Несмотря на то, что она всё равно получит свою порцию и место у костра.

— Что-то глупая из меня лисица получается, — а сама пододвигает отдающий специями напиток поближе к морде и с наслаждением втягивает нечто тёплое, пряное, чересчур волшебное и далёкое от покалывающего шерсть мороза.

— Или слишком хитрая, — качает головой Светлый.

Тэми же утыкается мордой в кружку, предпочитая ничего не отвечать.

4. Холод

«Лисы делают что-то только ради собственной выгоды или интереса. Лисы могут приходить и уходить, когда им вздумается, не считаясь с мнением других.

Тэми читала и краем глаза наблюдала, как огромные лесные сугробы за окном стекают водой и сменяются скатертью белых цветов. Смотреть на это из дома Марты было чем–то невероятно уютным, особенно, когда хозяйка разрешила свить лисье гнёздышко из пахучих трав, чтобы иногда зарываться в него носом и засыпать с урчанием, уносясь на какие-то несколько часов в другие миры.