Сказание о лесных

Так Матушка сближает одних, заставляя объединяться против колющей бури, и разлучает других, уводя за собой.

9. Возвращение

Весенний ветер приятно щекотал перья, несясь вдоль зеленеющих крон, играл с ним, как с ребёнком, хохотал заливисто и звонко. Кёльберг раскрыл клюв — воронье карканье раздалось в унисон с шелестом. За поющими ветвями всё отчетливей проступала струйка дыма, совсем тонкая и едва заметная.

Ворон знал: там его ждут. Ещё немного — и он приземлится аккурат посреди двора, завоет по-человечески от боли, разомнёт кости, а затем обнимет сестру.

— Попался! — Тэми подпрыгнула на задние лапы, клацнув зубами совсем рядом. Лисица за зиму стала вдвое больше и длиннее, почти как взрослая. Глядишь — обернётся однажды человеком и постучится к кому­-нибудь в дом.

Кёльберг кружил по двору, стараясь держаться от неё подальше, а та, навострив уши, внимательно следила — только и ждала момента, чтобы схватить.

— Тэмира! — Марта вылетела прямиком в фартуке. — Ну что ты творишь, бестия?!

Лисица виновато опустила голову и замерла, позволив ворону принять человеческое обличье.

Ведьмин двор резко превратился в побоище: шипяще-вопящий ком из человека и лисицы едва не врезался в ворота, а после понёсся в другую сторону.

— Трудный возраст, — вздохнула у окна Тампт. — Тяжело тебе с ними, наверное.

— Тьфу! — ведьма захлопнула дверь и скрылась за кипой книг, из которых торчали травы, обрезки лент, перья и что только не. На распахнутых страницах блестели чернила, перемешиваясь с камнями и осколками. Тампт пережёвывала травы и любовалась резной шкатулкой — оттуда заговорщицки подмигивала серебристая подвеска. Украсть бы её, да только колдовское добро добром не пахнет.

Марта что-то писала на подгоревшем листке: то ли очередное заклятье, то ли кухонный рецепт. Впрочем, иногда это одно и то же.

А за окном под неистовые крики Кёльберга и шипенье Тэми просыпались древние после долгой и изнуряющей зимы. В этот раз Морозная Матушка забрала не одну жизнь, пролив много крови — и нечистой, и человеческой.

Пошёл трещинами лёд на реке, среди огромного ковра сухой листвы то и дело сверкали зеленью новые ростки, да и брат, в конце концов, вернулся!

— Отнесёшь? — ворона тут же подхватила клювом сложенную записку и выпорхнула в окно.