Ала ад-Дин и повелитель Джиннов

– Так вот, мы собрались на тайный совет и решили, что один из нас должен пойти на риск и поручиться своим существованием за свободу других.

– Ага, и честь быть козлом отпущения, разумеется, выпала именно тебе, – иронично ухмыльнулся Максим. – А ваш козырной туз и те, кто поумнее, успешно отмазались.

Каззан надулся и ничего не ответил. Потом произнес:

– Теперь я понимаю, от кого Ахмед нахватался разных словечек.

– Тут ты прав на все сто. Продолжай же, а то мы и до утра не закончим. И покороче, если можно.

– Совсем коротко это звучит так: поможешь нам – вернешься обратно, а нет – прости, я ничего не смогу для тебя сделать. Ты застрянешь здесь, а мое существование прекратится, ибо я поручился за тебя!

– Ну и дурак, – буркнул Максим и вздохнуд.

– Ты хочешь сказать… – Глаза джинна стали похожими на плошки, даже на два приличных лагана.

– Я хочу сказать, что в вашем ненормальном мире нельзя поручиться даже за самого себя, не то что за другого. Да и в нашем тоже.

– Так ты отказываешься?!

– Разве я похож на законченного идиота? – кисло улыбнулся Максим.

– Совсем непохож! К тому же, как видишь, часть плана уже удалась – я свободен!

– Рад за тебя всей душой. А вот я, к сожалению, нет. – Максим встал, отряхнул штаны и подобрал стопку одежды. – Ну, я пошел. Бывай! – Он отвернулся и побрел обратно к реке.

– Постой! – окликнул джинн Максима. – Я так и не понял, что ты намереваешься делать дальше?

– Отнести Ахмеду вещи, – откликнулся Максим, не оборачиваясь, – пока он там не околел от холода.

– Что именно? – Каззан подплыл к Максиму и навис над ним грозовой тучей.

– Поскольку ты втравил меня в весьма неприятную историю, будет справедливо, если ты исполнишь пару-тройку моих желаний.

– Ну-у… – заартачился джинн. – Вообще-то, так не полагается.

– У тебя совесть вообще есть?

– У меня много чего есть. И совесть тоже, – повел клубящимися бровями Каззан. – Говори, чего ты хочешь!

– Немного пострадал дом Ала ад-Дина.

– Как? Ты просишь не для себя? – Джинн, казалось, был безмерно поражен. На его памяти еще никто ничего не просил для другого. Все хотели чего-то исключительно для себя. Всего, кроме смерти, разумеется. Смертью же они делились с ближним с радостью.

– А у меня все есть. В смысле, пока.

– Да ты святой, о Махсум! – восхищенно воскликнул Каззан.

– Ну, где-то как-то.