Ала ад-Дин и повелитель Джиннов

«Хобот» долго кривился и извивался, сворачивался в спираль, распрямлялся вновь и складывался вдоль и поперек. Максима, наблюдавшего за метаморфозами носика, вновь взяло сомнение, правильно ли он поступил, раздолбав лампу? Ведь кому понравится, когда твой любимый дом превращают в лепешку, а уж если вместе с тобой… К тому же следовало учитывать, чей это дом. В смысле, был. А, судя по тому, как хозяин лампы или, вернее, блина, с легкостью гнул и мял бронзу, причем не выходя наружу, он мало походил на славного и очень забавного белого крысенка, каких любят заводить сентиментальные барышни.

Расплющенный носик лампы-блина внезапно разжался с глухим хлопком, и из него повалил сизый дымок, сначала неуверенно, а после все сильнее и сильнее.

Впечатлительный Саид вновь хлопнулся в обморок там, где стоял.

Ахмед застыл в витрине невозмутимой статуей Будды, лишь стекла тихонько позвякивали, выдавая его испуг.

Ала ад-Дин, как человек, который ничего плохого в жизни не сделал, спокойно, но с изрядной долей любопытства взирал на сгущающееся над полом облако дыма, по которому то и дело пробегали разряды молний.

Максим, кряхтя, оторвал от пола кувалду, но потом решил, что от нее мало проку и опять опустил на пол.

Меж тем величественное грозовое облако отрастило смерчевидный хвостик, две руки, выдавило вверх голову, на которой затрепетали, задымились два остроконечных уха, и джинн распахнул глаза – два черных бездонных провала.

– Смертный, что ты натворил? – громыхнуло облако звучным басом, от которого задрожали стекла витрин, а у Максима волосы зашевелились на голове, но он постарался сохранить внешне невозмутимый вид.

– А можно не так громко? – поморщился он, опираясь на кувалду.

– Что-о?! – искренне удивился джинн. – Да знаешь ли ты, червяк, кто я такой?

– Знаю, и незачем так орать. Посмотри, что ты натворил, – повел рукой Максим. – Один в полной отключке, а второй ни жив ни мертв. Про Ала ад-Дина вообще молчу.

– Но…

– И сделай глаза попроще.

– Ты… – негодующе начал распухать джинн.

– Да, ты прав, это я раздолбал твой уютный домик. Дом, милый дом! У меня тоже он когда-то был.

– Ты… – замахал мускулистыми лапищами джинн, загребая ими воздух.

– Виноват, прости, дяденька, засранца, больше не буду.

– Ты… – Глаза у джинна и вправду внезапно стали фиалковыми.

– Слышь, мужик, ну я же извинился.