Чужая война

Он успел нарисовать всего пару линий, но уже было ясно, что дело шло к очередной пентаграмме.

«Интересно, местный сатана каждый раз икает или просто добавил Эльта в игнор?» — прикинул я насмешливо.

Впрочем, никакого вреда от этого увлечения не было — мне уже удалось уяснить для себя, что остальные офицеры подпускали буйного капитана только тогда, когда тот мог фонтанировать идеями сколько угодно, но впустую. То есть либо в конце совещания, когда всё уже решено, либо в самом начале, когда ничего не решено и его отдельно взятое мнение несущественно.

Надо признать, учитывая длительность его выступлений, это было весьма практичным решением — можно было не только перекусить, но и при желании поспать, особенно если привыкнуть к переодическим выкрикам из серии: «как я попал в психушку всего за два часа».

— А потом моя бригада нанесёт удар в тыл! — обычно восклицал Эльт. — Сея хаос и разрушения! Уничтожая всё на своём пути!

С другой стороны, если оставить такого кадра, как Эльт, без контроля, то завтра можно было увидеть его бригаду в самых интересных местах, кроме того, где он должен быть.

Но всё же прежде стоило узнать, не пришла ли Миюми по какому-то важному поводу.

— Моргни дважды, если случилось что-то немедленно требующее моего внимания.

Девушка красными, как у бывалого растамана, глазами обиженно посмотрела на меня, будто говоря, что разве она могла явиться без важной причины, и моргнула два раза.

В лагере действительно происходило какое-то оживление. Толпы немытого народа медленно стекались к нашим флагштокам, перед которым расположился небольшой плац. Отвергнув приступ внезапного патриотизма, как абсолютно невозможный после марша по болотам, я отправился посмотреть, что происходит.

Миюми, наконец, вернувшись в кислородную среду обитания, была полна энтузиазма и радости.

«Это что ещё за покемон?» — опасливо на неё покосившись, подумал я, попутно уже привычно пытаясь выудить в памяти Рейланда нужные сведения.

Результат получился, надо признать, весьма противоречивым.

Гун-Гун являлся местной легендой. Чем-то средним между Локи с его постоянными попытками в ущерб себе обмануть всех и Гераклом, стремящимся совершить подвиги порой вопреки здравому смыслу. От первого ему досталось сомнительное чувство юмора и состояние рассудка, от второго неуёмное желание прославиться.