Чужая война

Как по мне, посади за стол кошку, собаку, осла и петуха — и то вышло бы лучше. В крайнем случае, этот квартет мог бы стать труппой бродячих музыкантов.

— Ха! Вот как надо играть, господа офицеры! — вдруг воскликнул Леон.

Отвлекшись на Гоа, я не заметил момент, когда Миюми, сидевшая с парой хороших карт, умудрилась проиграть графу с его третью колоды. Тем не менее именно моя помощница, скромно потупившись, царапала ноготками карты, тогда как Леон демонстрировал пустые руки.

Потрясённый произошедшим, я решил с ней поговорить:

— Миюми, пойдём-ка покурим.

— Но… но... — растерянно начала моя помощница, не понимая, чего от неё хотели, — папа мне запрещает курить!

— Ничего страшного, мой отец тоже мне много чего запрещал, — я попытался её успокоить, ведя за собой. — Например, когда он напивался, то запрещал уворачиваться от бутылок, которые в меня кидал. Идём.

Миюми пришлось вытаскивать наружу едва ли не силком.

— У тебя же была идеальная рука! — воскликнул я, когда мы, покинув палатку, оказались под лёгким дождём.

— Ну да, была… — не стала отрицать очевидного девушка.

— Тогда почему ты поддалась?

— Мне показалось, что граф очень расстроился, когда друзья его бросили, — спокойно объяснила Миюми.

— Но зачем? Они объединились против тебя и мухлевали!

— Ну… я же и так знаю, что победила. Сдала бы десятку, а затем отбилась бы королями и тузом, так почему не сделать ему приятно?

У меня беззвучно отвалилась челюсть. К моему стыду, мне бы подобное никогда даже не пришло в голову.

— А это правда, то что вы сказали про своего отца? — обеспокоенно поинтересовалась моя помощница.

Судя по выражению её лица, это было для неё куда важнее, чем только что произошедший эмоциональный гамбит. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что надо подобрать челюсть и что-то сказать:

— А? Да. Да…

Вообще это не моё дело и не моё прошлое. Я старался в такие вещи не лезть — у всякого любопытства есть свои пределы.

Сам Рор не часто касался всего связанного с его родителями, стараясь в основном отшучиваться, но я же не он, мне можно было и поговорить:

— Мой старик был сапожником, плотником, ткачом, но чаще всего просто грубияном-алкоголиком. Он терпеть не мог ни меня, ни мою мать.