Чужая война

«Ах ты мелкая, наглая воришка, Ноа!» — меня заполонила какая-то запредельная, мещанская злоба.

В этой палатке осталась не только почти вся коллекция оружия Рейланда Рора, но и огромное количество других не менее полезных в быту вещей. Например, мыло.

Бриться как-то надо было, поэтому пришлось идти и просить брусок у интенданта. Схожих с чем-то эмоций мне не приходилось испытывать никогда. Я почувствовал себя настоящим демоном, которого изгоняют святой водой, когда эта дрянь попала мне в глаз.

Что до оружия, то после памятного сражения с прапорщиком Любовым у меня из «своего» остался разве что пистоль — меч обнаружить так и не удалось. С тех пор приходилось носить обычную солдатскую саблю, главные характеристики которой скрывались за выражением «проста в изготовлении и надёжна как топор». То, что это наглая ложь, я убедился после первого же применения: она не годилась даже для рубки дров.

Леон продолжал что-то предлагать, но мой разум его не слышал. Я уже решил, что делать, думать, насколько это разумное решение, было нельзя — так недалеко и передумать.

— Как только начнётся переполох — рвите когти, меня не ждите! — договорив, я бросился к палатке.

— …зумие! — донёсся до меня отрывок фразы графа.

Одним решительным рывком добравшись до цели, мне не оставалось ничего, кроме как ворваться внутрь. Именно здесь меня догнал голос разума, который, отвесив экзистенциальный пинок, сообщил, что вообще-то наличие моей палатки на краю лагеря, да ещё и рядом с орудиями — весьма странное совпадение.

Кроме того, до меня только сейчас, пожалуй, в самом неподходящем для размышлений месте дошло, что мои сны начались откуда-то отсюда. Именно сегодня ночью случится некое событие, волею которого мы с Ноа окажемся вдвоём в этих горах и далее по сценарию.

К сожалению, было слишком поздно для здравых мыслей. Я уже был внутри, а Ноа елейным голосом акулы меня поприветствовала:

— Приятно видеть, что ты решил меня навестить!

Кейтлетт была одна в палатке. Она сидела в моём кресле и нахально, явно упиваясь моментом, попивала кофе из «семейного сервиза Роров». По крайней мере, Рейланд называл его именно так.

Для него это был бесценный предмет. В буквальном смысле.