Чужая война

Выбор стоял между ними и едой — нашему обозу и так не хватало тягловой силы, а люди почему-то для этого годились очень плохо. Тогда как весь порох был израсходован во время штурмов фортов.

Мы могли бы пополнить запасы, взяв лагерь одной из армий «лунных», собственно, это был единственный вид логистики, который нами практиковался, но всё опять же упиралось в крайне невыгодное сражение.

Эльт, словно обиженный ребёнок, которому в магазине не купили петарду, заметил:

— А у Ноа пушки есть!

Капитан Кай, вглядываясь в позиции «лунных» внизу, добавил:

— Точно есть, она их на передок выдвинула — готовится!

Те, остановившись, принялись разбивать лагерь и заодно укрепления с таким расчётом, чтобы мы не могли их быстро разбить, даже если решимся.

Впрочем, какие может быть «быстро», если для того, чтобы, перестроившись для битвы, к ним спуститься моей армии надо часов пять как минимум.

Тем не менее, глядя на приготовления «лунных», у меня в голове созрел план. Леон, кажется, настолько вжился в мой ритм, что отреагировал быстрее, чем я успел что-то предложить:

— Это безумие!

Как обычно эта реплика ни на что не повлияла.

Я с гордостью, выделяя каждое слово, сказал:

— Это будет тихая, бесшумная операция по экспроприации нескольких бочонков пороха! Добровольцами назначаю инициатора идеи Гун-Гуна, а также… — я сделал паузу и повернулся в сторону Леона с акульей улыбкой, — старший разведчик.

***

Горный серпантин

***

Леон кричал, возмущался и спорил.

Вконец охрипнув, он всё равно продолжал на меня злобно, немного по гусиному шипеть, чем несколько раз привлекал недоброе внимание Гун-Гуна.

Я же в это время успел немного подремать, прочитать очередную мерзкую статейку в «Вестнике Войны», которая, прикрываясь благовидным заголовком «Рейланд Рор и пленные — любовь навеки?», всячески пыталась выставить меня кем-то средним между каннибалом, насильником, палачом и клоуном. Надо сказать, делалось это как обычно настолько обстоятельно, что волей неволей приходилось задумываться над тем, где мои столовые приборы, плащ, ботинки с большими носами и топор.

Где-то на фоне хрипящего графа и противной газетёнки крутилась Миюми, которая, имея всего два вида залежалой крупы, остатки запасов чая, мясные галеты подозрительно зеленого цвета, а также сухари, пыталась сообразить мне ужин. Он, к слову, не был бы похож ни на кашу, ни на галеты, ни тем более на сухари.