Чужая война

— Грифона, Рейланд, ты разумеется посчитал за одного, да? Твои способности к математике с каждым годом поражают моё воображение всё сильнее.

— А оно у тебя есть?

Пока в очередной раз вернулись к агрегатному состоянию наших взаимоотношений и собачились, сержант «лунных» внимательно наблюдал за Ноа, а затем прервал нашу ругань своим вопросом:

— Командующая Кейтлетт, это правда вы?

Ноа, судя по выражению лица, особого восторга от того, что её узнали, не испытала, но всё же кивнула, подтверждая догадку. После того как внимательному осмотру подвергли и меня, я уже знал следующую фразу сержанта:

— Так значит это правда, что вы нас предали? — воскликнул «лунный».

Как же мне хотелось в этот момент его пристрелить! Я только-только начал вытаскивать Ноа из той психологической ямы, в которую её кинуло предательство, как тут — на те, распишитесь — ещё одна порция психологических проблем.

Видя, что без моего вмешательства вся эта сцена закончится чем-то крайне плохим, я напустил на себя маску возмущения:

— Как человек, чья верность оказалась под вопросом после всего одной газетной статейки и слухов, вообще может судить других?! Да ещё и сержант!

Видя, что моя эмоциональная речь вызывает на лицах слушателей нужную, но недостаточную реакцию, мне ничего не оставалось кроме как усилить напор:

— В моей армии вас бы разжаловали даже из рядовых! А потом всё равно отправили бы под суд, как человека, который одним отношением к военному делу его позорит! — наверное, можно было и остановиться, но меня было уже не удержать.

Тут мой словесный поток закончился вместе с воздухом в лёгких.

— Мощно сказано… — сказала Ноа удивлённо и немного озадаченно, а затем с улыбкой добавила гораздо тише: — и спасибо.

— Не за что, — я пожал плечами, показывая, что какого-то особого подвига в этом нет, а затем махнул рукой в сторону пленных. — Это твои солдаты, тебе решать, что с ними делать. Как по мне — отдать их грифону будет в самый раз.

Последнее мною было сказано в шутку, однако поняла её лишь Ноа, которая мгновенно мне подыграла:

— Даже не знаю... Это слишком жестоко. По отношению к желудку несчастного животного.

Пленники как-то подозрительно побледнели и задрожали.