Ёлки-палки

По углам, как водится, залежи ископаемых: болванки, железяки какие-то.

– Чего это ты в дом натащил?

– Так… – паренёк неопределённо отмахнулся. – В кузнице подрабатываю. 

– А гонорар когда последний был?

– Гоно… что?

– Платили тебе когда? – снисходительно пояснила я, тщательно отмеряя в горшок нужное количество гречки и сушёного мяса. – Неделю назад? – тщательно принюхавшись, я уточнила: – Нет, дней девять уже.

– Откуда вы знаете? – подозрительно осведомился паренёк.

– Опыт не пропьёшь, – хмыкнула я, пихая котелок в жерло печи.

– Прятать надо было лучше. 

– Что прятать?

– Лягушек сушёных. 

Мальчишка непонимающе уставился на меня.

– Да деньги, конечно, – я окинула незадачливого кузнечика саркастическим взглядом. – Небось, пока спал, вытянула?

Он не ответил, только щека дёрнулась. 

– В доме вообще оставлять нельзя, – назидательно поучала я молодое поколение. – За рекой дерево дуплистое есть, тебе забраться – раз плюнуть, а женщине не первой свежести – задача неподъёмная.

– Больше суток из кузни не вылезал, – пробурчал мальчишка.

– Куда мне было ещё по деревьям лазать? И так еле ноги переставлял.

– Ну и сиди теперь голодный, – равнодушно отозвалась я, помешивая варево.

– А я никому и не жалуюсь, – огрызнулся. Ишь, волком смотрит. Угу. Я тоже никому слова не сказала. Ну да что теперь вспоминать.

– Миски давай. 

Прозорливо оставив на дне горшка около трети, я поставила одурительно пахнущую снедь на стол. Который был даже сравнительно чистый.

Ели мы молча, только за ушами трещало.

И как ни увлекало меня это приятное занятие, а мальчишку я продолжала разглядывать. Не такой уж и страшненький. Откормить, отмыть, причесать, приодеть… справный мужик выйдет. Хорошим хозяином в чьём-то доме станет.

– У тебя подружка хоть есть, э-э-э… как звать-то тебя?

– Янок, – ответил парнишка только на последний вопрос. Медленно и будто нехотя. Н-да, что это я. Работа с утра до ночи: то в кузне, то по дому. Ещё и за матерью смотреть… какие уж тут девчонки.

Разделавшись с собственной порцией, Янок завладел остатками каши и исчез за занавеской, скрывавшей от моих глаз закуток с лежанкой.

Было бы на что смотреть. Я отвернулась к окошку. Сколько раз сидела вот так… э-э-э, нет, братцы-кролики! Врёте! У ведьмы всегда должна быть холодная голова и железное сердце, иначе такого сотворить можно – ни богу, ни бесу не разгрести.

– Мамочка! – послышалось из-за полога. Я аж вздрогнула. Даже голос другой. Высокий, словно у маленького ребёнка.