Непричастный соучастник

Рыцарь вежливо отсалютовал хозяину бокалом и отпил глоток – без видимого восторга или недовольства, как будто воды отхлебнул.

Саут усмехнулся, опустив голову. Если Боон рассчитывал притупить бдительность гостя при помощи выпивки, то не похоже было, что ему это удастся. Хотя и не потому, что рыцарь ждал подвоха.

Не ждал.

– Как нынче обстоят дела почтенного ордена? – спросил Боон, отставив кубок и вытерев губы. – И что вообще в мире происходит? Мы тут живем, знаете, довольно обособлено, а с тех пор, как эта… гадина появилась, вести до нас и вовсе перестали доходить.

Ремис, нимало не смущаясь, перетягал в свою тарелку половину соленых грибочков из плошки и охотно пересказал новости края, закончив небрежным:

– Так что дела ордена весьма неплохи, и нечисть нынче не кишит кишмя. Считай, почти всех поганцев перебили, которые расплодились с последнего мора. Теперь младшему рыцарю приходится нарезать немалые круги, чтоб найти толковую… гадину для усекновения.

Саут снова усмехнулся. Глаза у Боона блеснули, и он быстро склонил голову в кивке. Ремис улыбался – спокойно, открыто. Саута это восхищало – по сути-то парень сей вздох признал, что убить здешнюю тварюку ему горит еще больше, чем местным жителям. Без головы опасной гадины, предъявленной командору, ходить Ремису в младших рыцарях всю жизнь – многие, кстати, и ходили, а почему бы нет? Рыцарские привилегии на них и так исправно падали. А вот этому парню, стало быть, неймется. Хочется большего, значит.

Боон затолкал в рот остатки огромной печеной картофелины и подал Сауту знак дополнить кубки.

**

– Тварюка появилась месяц назад, – рассказывал Боон, мрачно глядя в свою чашу с вином. Слегка покачивал ее ладонях, глядел, как густая вишнёвая жидкость тяжело плещется о стенки. – До сих пор не знаем, что это за гадина такая, никто её не видел, погань мерзкую. 

– Что она делает? – Ремис был сосредоточен и спокоен. К кубку не прикасался.

– Свиток читал?

– Читал. Сказано было «нападает».

– Потому как нападает! Раз в несколько дней подкараулит кого-нибудь, то в лесочке, то у бережка, то чуть ли не под дверями, если дом на отшибе. А то и прямо за оградой – сам видел, какая у нас ограда, добрый конь – и тот пересиганет! 

– Что она делает с теми, на кого напала? 

– Уж не стихи слагает, – пробурчал Боон.

– Пугает? Убивает? Объедает? Уволакивает? Калечит? Откусывает… э-э-э, какие-нибудь части тела? – рыцарь был само терпение.