Пелагея и прочие недоразумения

– Всего-навсего чулки. И лунный свет. И… смелость? – с сомнением предположила она.

- Смелость – главная составляющая любой магии, - усмехнулся король. – Вы не знали? Нужно недюжинное мужество, чтобы отсечь опасения, победить робкие мысли и с головой окунуться в неизвестность. Именно благодаря смелости рождается всё лучшее в человеке.

Пелагея пожала плечами и призналась, что никогда даже не задумывалась об этом.

- Я просто вяжу – и всё. А потом такие замечательные чулки выходят.

Король ослепительно улыбнулся и приподнял пижамную штанину.

- До сих пор их ношу. Не рвутся.

- Странно, - проговорила Эсфирь. – Нитки-то мои непрочные, низкого качества. Да и вообще, я хранила их лишь потому, что жаль выбрасывать. Выкладывай, Пелагея, ты над ними заговор читала? Или полила их каким-нибудь снадобьем?

- Вот еще! – воскликнула та. – Обычно за вязанием я напеваю песенки.

Эсфирь обошла ее кругом, чтобы убедиться, что Пелагея не прячет сомнительных пузырьков. Вывернула пару потайных карманов и отряхнула ладони.

- Но твои чулки определенно волшебные! – недоумевала Эсфирь. – Не рвутся, возвращают силы, дарят вторую жизнь…

- Ай, давайте поменьше мистики! – замахал руками король. – Меня вообще-то подданные заждались. В честь последних событий неплохо было бы закатить пир на весь мир.

При слове «пир» Кекс, Пирог и Мягколапа оживились.

- Хотим есть! – сказал Пирог.

- Есть хотим! – подхватил Кекс.

А Мягколапа выгнула спину изящной дугой и, как следует, потерлась о ноги его величества.

- Если приведете их обоих в чувства, будет вам еда, - пообещал король и кивнул на Юлиану с Киприаном. Они по-прежнему стояли под луной сплетя пальцы, как две влюбленные статуи. Хоть бы слово молвили!

Ради пира, где наверняка водится колбаса высшего сорта, Кекс и Пирог сделают что угодно. Даже невозможное. Посчитав, что на голодный желудок любые средства хороши, они не сговариваясь помчались в сторону Киприана.

Киприан не сразу уразумел, что происходит. В жилах вместо крови у него всё еще текла смола. Да и кожа была прочнее человеческой. Поэтому когда щенки попытались ухватить его зубами за ноги, он не почувствовал ничего кроме щекотки и расхохотался.