Пелагея и прочие недоразумения

– Однажды напугал меня до дрожи в коленках, пытался мстить за то, что ослушалась его приказа. Но я быстро взяла себя в руки. Вы ведь знаете, в стране Зеленых Лесов я слыву…

- Бесстрашной и отчаянной, - подхватил поэт. – Да-да, ты как-то рассказывала.

- Именно мы первыми поселились под кленом, - гордо сказал Пирог из-под кресла-качалки. – До нас никто не решался.

- Может, всё потому, что до вас здесь бродили проходимцы? – предположила Пелагея. - Интересно, а не проходимец ли, часом, Арчи?

Идея о том, что Арчи может быть проходимцем, Юлиане понравилась.

- В некотором роде. Но, вообще говоря, он мой поклонник. А если совсем начистоту, то поклонников у меня как обезьян в джунглях.

- То есть много, - перевел поэт. – Но сравнивать поклонников с обезьянами не очень-то уважительно.

- В таком случае, пусть их будет как собак нерезаных, - предложила Юлиана.

Под креслом-качалкой недовольно завозился Пирог.

- Попрошу без криминала, - прохрипел он и привычно забубнил: – Развели тут, понимаешь, демагогию на ночь глядя.

После слов Пирога клён, похоже, спохватился. Ведь по ночам его задача – освещать Звездную поляну, а заодно и краешек леса Снов. Негоже, если хоть на минуту запоздает. Клен вздохнул теплым ветром в золоченой кроне, подобрал нижние ветви - словно бы приосанился, и давай впитывать голубое сияние. Сначала оно возникло у корней, на границе между землей и небом.

Поэт пожалел, что не прихватил с собой побольше блокнотов, а Пелагея – о том, что она не художник. Такую красоту следовало бы запечатлеть.

Юлиана лежала на траве между выпуклыми корнями. Поэт расположился слева, а Пелагея – в углублении справа.

- Это и есть твой сюрприз? – шепотом спрашивал поэт и тихонько толкал Юлиану в бок, потому что она не отзывалась.

- Но как же вы здесь спите? – недоумевала Пелагея. – Свет-то вон какой яркий!

- Эй! – не унимался поэт. – Дерево заколдовано, да?

- И тебя заколдовали вместе с ним? – ужасалась Пелагея и с тревогой заглядывала подруге в широко раскрытые глаза.

Зрачки Юлианы отражали свечение клёна, и создавалось впечатление, будто на нее взаправду наслали чары. Она не шевелилась. Затихли даже Пирог и Кекс. Мягколапа тихо обернула лапы хвостом.