Пелагея и прочие недоразумения

Пелагея подала руку поэту – и тот поднялся, испытывая явное желание наподдать Мягколапе за царапину. Но Мягколапа без труда увернулась от его ботинка и поскакала вперед полосатой тенью.

«Ты никогда не будешь прежним», - вертелось в голове у поэта. И что-то в этой фразе ему не нравилось.

3. Скорая расправа

Кот Обормот прекрасно освоился в новом жилище и даже научился готовить еду силой мысли. От одного его взгляда на газовой плите трещала и вспыхивала конфорка, из шкафчика выплывала сковорода, а на сковороду ложилась недавно пойманная мышь.

Пока Пелагея, Юлиана и поэт вместе с братьями меньшими бродили по лесу, кот успел подкрепиться жареной мышью, набить себе живот яствами из холодильника и замести следы. Он знал, что получит взбучку, если его застукают за поеданием хозяйской снеди. Поэтому действовал быстро и профессионально. От его слуха не мог ускользнуть даже малейший шорох. И когда на чердаке внезапно появилась старушенция странного вида, Обормот сразу понял, откуда ждать опасности.

Старушенция вышла из стены, покрытой плющом, задела головой сухие букеты трав – и чихнула. На нее предупредительно свалилось клетчатое одеяло с двумя подушками. Но она отбросила их в сторону красным пятнистым зонтом и поправила на плече меховую накидку. Старушенция была высокая и худая. Под глазами у нее пролегли синие мешки, руки тряслись от старческой немочи. Но это не помешало ей основательно заняться люком. Кряхтя и рискуя надорвать спину, она потянула крышку люка на себя и упорствовала добрых пять минут, прежде чем крышка соизволила открыться.

Не обнаружив внизу ничего, кроме квадратной дыры, старушка раскрыла зонт, оттолкнулась от пола обеими ногами – и спрыгнула. Веса в ней было не больше, чем у швабры. Поэтому она благополучно пролетела все три этажа, минуя библиотеку слева и секретную комнату справа. Провела костлявым пальцем по перилам винтовой лестницы – и спустилась прямиком в центр гостиной, которую охранял Обормот.

- Ага! – сказала старушенция. Хоть она и отощала, проворства ей было не занимать. Она оказалась рядом, не успел Обормот как следует зевнуть, и ткнула его зонтиком в мягкий бок.

- Закушу тобой на ужин. А шкурку пущу на меховые перчатки, - вынесла приговор старушка. Но Обормот был не робкого десятка. Он направил на старушку испепеляющий взгляд – и приковал ее этим взглядом к месту.

- Да ладно, что ты, котик? Я пошутила, - начала она сладким, как патока, голосом.