В Греции всё есть

Я благодарна за то, что ты вычистил из него всё это конское дерьмо. Может, хоть теперь он вспомнит о том, что является повелителем не только животных, но и людей. И моим повелителем...

Женщина в расшитом золотом пеплосе часто моргает и отворачивает голову.

— Впрочем, у него никогда не получалось быть настоящим повелителем. Старая нянька рассказывала, что он был очень послушным и восприимчивым мальчиком — таким же, как наши сыновья; один только Филей удался в меня. Маленьким Авгием помыкали даже младшие сёстры. После того, как его учителем стал главный жрец храма Посейдона, он стал чуть более самостоятельным, но настоящего мужского характера в нём так и не воспитали.

А мне всегда хотелось сильного, надёжного мужа!

Некоторое время она сидит молча, затем поднимает глаза на собеседника.

— В любом случае знай: я тебе очень благодарна.

Геракл, сидящий напротив женщины, чуть кивает:

— Благодари Эврисфея, царица: я здесь по его приказу...

Женщина поджимает губы:

— Я сама знаю, чего стоит Эврисфей и кого надо благодарить.

— ...а также своих братьев, — продолжает, словно не слыша, Геракл. — Если бы они не удерживали Авгия, я бы наверняка не справился — Посейдон слишком силён. Кстати говоря, тело твоего мужа ещё одной такой встряски не выдержит. Слишком слабое.

Он наливает в золотую чашу кносского и осушает её несколькими мощными глотками. За его спиной переминается с ноги на ногу обеспокоенный виночерпий.

— За свою жизнь я часто встречал людей, одержимых собственными страстями, — тихо говорит Геракл, вертя чашу в пальцах.

— Мне приходилось сталкиваться с людьми, одержимыми злыми даймонами и чудовищами с той стороны бытия. Но я в первый раз вижу человека, одержимого богом.

Царица морщится.

— Не говори так. Боги не любят, когда о них высказываются в подобном тоне.

Геракл задумчиво пожимает плечами.

— Я не сказал ничего обидного, это была правда. Всего лишь правда и ничего больше. Всё предельно ясно. Всё, кроме одного: зачем это понадобилось дяде? При всей своей любви играть судьбами народов Олимпийцы никогда не пытались дёргать за верёвочки отдельных людей, я очень ценю в них это качество.

Жизнь человека всегда принадлежала ему самому. Авгий — первое известное мне исключение. Никакой выгоды Посейдон от этого не получал, могу поручиться...

— Почему бы тебе не спросить его самого?

— Он не откликается на мой зов. Впрочем, ничего удивительного...

Продолжая размышлять, Геракл сжимает кулак. Драгоценный металл плющится, словно скорлупа змеиного яйца.