Царевич Горохов - Наследник Поневоле

Сказывали, что построил ее один могущественный колдун и знахарь еще в незапамятные времена. Знахарь этот будто бы знался с нечистой силой, да потом их дорожки резко разошлись. После его смерти предки Гороха, все как один цари, прибрали к рукам башню. И назначение для нее было избрано более чем странное. В башне содержались наследницы трона по женской линии, оттого ее и окрестили в народе Царевнина. И делалось это с тайным и выгодным умыслом.

Еще какую-то сотню лет назад в окрестностях Царевниной башни частенько можно было наблюдать такую картину.

Проходящий мимо путник спрашивал у селянина, мирно трудившегося на государевом поле.

— А что же это у вас, сударь мой селянин, местность этакая широкая, а посередь поля — башня торчит? И к чему она такая тута выстроена, что ни одного окна у ней не видать и никакого света в ней не наблюдается? К чему диковина эта, с каким-таким умыслом сооружена?

— Ах, мой господин-хозяин, — обыкновенно отвечал селянин, оторвавшись от жатвы или покоса. — Так ить известное дело: в энтой башне, как есть, застата царска дочь! И пребывает тут с самого что ни на есть сызмальства.

— Застата? Да ну? — немедленно заинтересовывался путник. — А ты, часом, не брешешь, честный селянин?

— Чтоб мне с места не сойти! — убежденно говорил селянин, истово крестясь при том. — Говорят, энта царска дочь, как родилась, так и принесена сюды, в башню то исть. Да так с тех пор и не показывают ни ее народу, ни ей никакого свету не открывают. Так тока — кухарка ли, нянька принесет ей разные кушанья, да тольки и просунет ей в дверь, в окошко, что нарочно для того прорезано.

— Вот как? — удивлялся путник. — И как ей там живется, без свету и воздуха?

— Ничего живет, спасибо, — обыкновенно отвечал добрый селянин. — Тока больно уж дика царевна, господин-хозяин, — вовсе и не знат, какой такой народ на свете есть, вкруг башни-то. И народ-то о ней вовсе не ведат, ни обличье, ни карактер! Вот оно как на свете деется.

— Да неужели люди вовсе не знают, какая она, царевна? — продолжал удивляться любопытствующий путник. — Хороша ли она, лицом чиста ли, или нечиста?

— А господь ее знает, хороша ли, нехороша ли, чиста ли, нечиста ли, — пожимал плечами селянин. — Я ж тебе говорю: какая она есть, народ не знает; и она тоже не знает, какие в свете есть люди. Никогда не выходит, не показывается никому.