Новые сказки на старый лад

Все думал, успею тебя забрать и заживем мы счастливо. А нет, не успел.

Сказал и умолк. Да и что уж тут больше говорить?

Долго смотрел Иван-царевич на Кощея и спросил снова:

— Что, Кощей, добром отдашь мою жену, Василису Премудрую, или будем дальше биться?

— Какая уж тут битва, Ванюша? Между родными отцом и сыном? — опешил Кощей. — Или ты не веришь мне?

Иван-царевич Кощею и в самом деле не верил. А может, не хотел верить. Дух его пришел теперь в большое смятение. Но ответил добрый молодец твердо:

— Если и правду ты сказал, то тогда впрямь не успел, а теперь и подавно поздно.

Едва ль нашлись бы у Ивана-царевича силы свою угрозу выполнить, но отступать он не собирался.

— Ладно, Ванюша, будь по-твоему, — ответил Кощей.

Вложил он меч в ножны и в ладоши хлопнул. Откуда ни возьмись упала Ивану-царевичу прямо в руки Василиса Премудрая, спящая крепким сном. Насилу успел он свой меч спрятать и подхватить жену.

Посмотрел Иван-царевич на Василису: вроде жива-здорова, а спит не просыпается.

— Что это ты сотворил с ней? — спросил он у Кощея.

— Да погрузил просто в сон зачарованный, чтобы она до твоего прихода не волновалась, — ответил Кощей.

— Так разбуди ее теперь! — потребовал Иван-царевич.

— Сам разбуди, — лукаво усмехнулся Кощей.

— Как? — спросил Иван-царевич.

— Да уж как водится, — отозвался Кощей, усмехаясь пуще прежнего.

Покраснел Иван-царевич как маков цвет — неловко ему было перед Кощеем с женою своей целоваться.

Вздохнула Василиса чуть слышно и глаза открыла. Узнала мужа, вскрикнула радостно:

— Иванушка!

Улыбнулась она мужу любимому и тут же ловко встала на ноги, между ним и Кощеем оказавшись, и руку с широким рукавом решительно подняла, готовясь явить подлому похитителю премудрость свою. Во второй раз уж не возьмет он ее сонными фокусами.

— Нет, нет, — запротестовал Кощей, поднимая обе руки в примирительном жесте. — Добром я отпускаю вас с Иваном, Василиса.

— Правда ль это, Иванушка? — спросила Василиса, к мужу, впрочем, не оборачиваясь.

— Может, и правда, — сказал Иван-царевич без особой уверенности.

Про себя же он отметил, что теперь не называл Кощей ни его "Ванюшей", ни Василису невесткой, и подумал еще, что не только ради ее спокойствия погрузил Кощей в сон премудрую царевну.