Блондинка-попаданка

Или не новое, а я его где-то уже слышала? — А кто это?

— Мой ученик, — пояснил профессор, закрыв глаза и вдыхая чайный аромат. — Я только что отправил его к драконессе в гости.

— К драконессе? — удивилась я. — Но зачем?

— Мы полагали, что вы до сих пор находитесь там, а он хотел как можно быстрее выяснить, каковы были у вас ощущения, какие, быть может, неприятные мысли посещали вас… Вот скажите: какие ощущения вы испытывали при перемещении?

— Никаких неприятных ощущений я не испытывала, исключая, пожалуй, то, что до сих пор не знаю, где находится моя… сестра.

— Ну что ж… — профессор помрачнел, — это, разумеется, большой пробел в нашем исследовании, но одно я могу утверждать точно: она жива и находится там, куда и захотела попасть в момент отправления… в момент включения моей установки.

— Вы уверены?

— Абсолютно! Посудите сами: вы попали к драконам, потому что хотели попасть туда, ведь так?

— Ну… да.

А сама подумала, что возможности-то мои пока ограничены: к драконам ещё могу попасть, от драконов на гномьем метро — бр-р-р! — но можно.

А вот чтобы в любое место, да по желанию… И, главное, чтобы не дай бог не захотелось в два разных места: например, голове хочется одного, а… не будем называть вслух, приключений ищет. И что тогда будет? Представить страшно! Нет, нам бы такое, чтобы по расписанию и по точному маршруту. Чтобы сел — и поехал. Или полетел. Ну на худой конец — мгновенно переместился. Но чтобы только туда и ни-ни в сторону!

Я прямо так профессору и сказала. Вижу — он проникся, озадачился.

Задумался. Забыл обо всём на свете.

А тут — звонок у калитки. Снова тот же колокольчик.

— Профессор! — разбудила я его от грёз научных.

— А? — спохватился он. — Чего?

— Не знаю, — честно призналась я. — Звонит кто-то у дверей. Почтальон, наверное. — У нас в деревне почтальон всегда останавливался у калитки и, если приходило письмо, кричал, вызывая хозяев. А если одни газеты и журналы — просто выкладывал в ящик.

— Ну, пойдёмте, посмотрим! — предложил профессор.

А что, я любопытная, я пойду.

У калитки нас ждало чудо чудное, диво дивное: огромадная ступа. Почти в такой точно бабушка зерно толкла, здоровенной такой толстой палкой — пест называется. Да и у нас у кулинаров ступки тоже имеются, только значительно меньшие.

— Что это? — коротко выразила я своё непомерное удивление, не влезающее ни в одну ступу.

— А-а! Да это же ступолёт Эстебора! — воскликнул профессор.

— Чего? Самолёт? — вроде и не глухая, а не расслышала.