Блондинка-попаданка

Я сосредоточилась и послала профессору образ себя: мокрой, дрожащей, трясущейся под дождём у порога его дома… Мне даже себя самой жалко стало. Ну и что, что вокруг — тёплый летний день? А по сути?

Не знаю, то ли профессора проняло посланное мной видение, то ли перестало пронимать — если он скрывался за закрытой дверью наедине с белым чудом, соратником в борьбе с диареей, — но дверь дома распахнулась, а спустя некоторое время распахнулась и калитка. И передо мной, как лист перед травинкой — если принимать во внимание наши габариты, хоть он и не очень полный — предстал сам профессор, собственной персоной.

— Это вы! — обрадовался он. И я обрадовалась, что он обрадовался. И вдвойне обрадовалась потому, что он обрадовался именно мне, а не как те, что во главе с капитаном меня искали и обрадовались, потому что НАШЛИ меня.

— Я! — согласилась я с ним. — Здравствуйте, профессор! Как дела?

— Заходите в дом! — скомандовал он. — И я вам всё расскажу, и вы всё расскажете мне.

— Замечательно! — отозвалась я и пошлёпала по знакомой дорожке вслед за профессором.

По пути я ещё немножечко подумала о том, что он нарисовал какие-то слишком туманные перспективы: если он мне расскажет «всё», то зачем мне повторяться и рассказывать ему опять же «всё». Но ведь это совсем-совсем разные «всё»! Почему бы не назвать их как-нибудь по-разному? Например, «нашевсё» и «вашевсё». Тогда Пушкин будет «нашевсё», а, к примеру, Форд — «ихвсё». Хм, на селёдку иваси похоже.

Профессор привёл меня туда, где я ничего не узнала.

— Так. А теперь — рассказывайте! — приказал он, усадив меня за лабораторный стол, ещё недавно бывший перегруженным различным барахлом, а теперь светившийся ресторанным блеском, разве что без накрахмаленной скатерти, и вручив большую чашку чая. Я не стала отказываться, несмотря на то, что практически только что выпила уже две чашки.

— Мне… наверное, очень захотелось очутиться там, — я не стала говорить профессору о татушке, зато и нисколько не соврала: я действительно хотела оказаться именно у драконов.

— Вот как? — профессор задумался. — Значит, всё-таки Эстебор оказался прав, и моя установка реагирует на желания человека!

— Эстебор? — переспросила я, услышав новое для себя имя.