Эльфийский для любителей

На горле была повязана красная тряпка, которая подозрительно напоминала занавеску с пятого этажа, а на голове сиял котелок. Настоящий, походный, даже подкопченный слегка.

— Давай в следующий раз ты оденешься менее экстравагантно.

— А может, лучше ты оденешься правильно? — предложил мне парень. Хотя уверенности в голосе у него поубавилось, а вот понимания грядущей разборки — напротив.

— Опять повелся? И кто тебя так?

— Сам отомщу.

В голосе парня звенел металл и гремели цепи.

— Как знаешь, — легко ушла в сторону я: у самой сейчас дел невпроворот.

Во дворе хозяйничали сонные маги, но вода пока убывать не хотела. Магистр Релен — боюсь, и сама ему в любви признаюсь! — сочувственно хмыкнул и растянул для нас с Маркусом воздушный мост до самых ступенек убегавшей ввысь лестницы.

— Спасибо, магистр, — поаплодировав магу за его талант и доброжелательность, мы приступили к восхождению.

Мокрая лестница, успевшая обзавестись сколами и задержавшая часть грязекаменного потока, напоминала поле магических эффектов.

Маркус дважды упал, запятнав честь пиджака и приложившись котелком. Меня духи миловали. Один раз, правда, пришлось попотеть и повисеть на перилах, но отмывать в туалете придется разве что подошвы.

В корпус мы вползли умеренно злые и неумеренно гордые. Добрались. Несмотря ни на что — смогли не опоздать и не отвернулись от своей цели. А завидев других студентов, переминавшихся с ноги на ногу в холле в ожидании преподавателей или глав клубов, и вовсе возгордились.

Не один Маркус успел примерить модный в этом сезоне «грязевой-болотный-большой-нерасторопный», который красноречиво свидетельствовал как о цвете, так и о консистенции новомодных приращений к костюму.

Высмотрев в толпе гномов, я поковыляла к ним. Даже если они принадлежат к другому клубу, то стоять с ними не так опасно для рассудка, как со стаей накрашенных девиц. Я даже боялась предположить — на хор они или на грядки. В последнем случае я искренне сочувствовала бедным ни в чем не повинным растениям.

Зазвенели колокольчики. Собравшиеся девы припудрились в последний раз, и, источая ауру недовольства из-за испорченных ботинок, в холл ввалился Тиадорий Тезер. Поэт выглядел несколько непрезентабельно, зато с порога принялся упражняться в изящной словесности. Облобызал ручки каждой своей ученице, признался в симпатии вахтерше, вышедшей в свой выходной наверняка ради этого момента, и, окруженный свитой почитательниц, отправился в актовый зал.