Раз поход, два поход

— Куда складывать знаешь. — Ванюха кивнул. — Ну, так иди.

Иван побрёл к, как всегда, небрежно полураскрытой, неказистой двери.

— Там на полке пирожок, можешь взять, — в спину сказал ему скалящийся Баян.

— К-какой пирожок?

— Шучу я, шучу!

Довольный Баян рухнул на землю и перевернулся на спину, подставляя осеннему солнцу шерстяное брюхо.

— Шутники, тля! — буркнул Дурак, скрываясь в тёмном провале за дверью.

С секиркой расставаться было жалко. Ваня покачал её в руках последний раз, поперекидывал с руки на руку, со вздохом поставил к стене, топорик, оставленный в прошлый раз, небрежно засунул за ремень и сдвинул за спину.

Дело сделано. Наверху он плюхнулся на землю радом с Баяном, всё также задиравшим согнутые лапы к небу. Тот приоткрыл глаз и чуть повернул лобастую башку.

— Бирюльки возвращать будешь? — спросил он, вроде бы нехотя.

— Пирожком будут, — буркнул Иван и откинулся на спину, уставившись на ясную, но слегка выцветшую высь.

Торопиться не хотелось и Дурак не торопился. Развёл костерок, соорудил рогульку, подвесил котелок для каши.

Спуд облизывался и раздувал ноздри, ловя дымные запахи. Баян убегал по своим собачим делам, но быстро возвращался, устраивался у костерка, грел бок и шумно фыркал, поднимая облачко пепла.

Ближе к вечеру Ваня прогулялся по холмику, набрал сушняка. Ночь он провёл прижавшись к тёплой собачьей спине. Это была очень спокойная, мирная ночь, весь мир и вся жизнь скукожились до островка на болоте. Единственной заботой было в полудрёме подкинуть в огонь, заготовленные валежины.

Утро от прошлого дня ничем не отличалось, просто приходила ночь и тихо сгинула. Только Иван откуда-то знал, время вышло, в гостях хорошо, но пора и честь знать. Завтракал вяленым мясом, вчерашнюю кашу Баян вылизал до блеска котелка.

Как расставание не растягивай, но время приходит.

— Увидимся ещё, — буркнул Дурак, похлопал Куку по щеке, коротко кивнул Баяну и не оглядываясь пошёл через холм к гати.

Спуд слегка пошевелил ушами, вслушиваясь в удаляющиеся шаги.

Заговорил, когда даже для его слуха вокруг осталась только обычная болотная суета.

— Пять тысяч лет прошло, а люди не меняются. Чуть окажется среди них кто посообразительней, тут же Дураком назовут. — Он немного помолчал, потом добавил. — А за Иваном надо проследить, чтобы на костях гадать не научился, а то пойдет по доброте судьбы ломать.

— Сто раз уже говорил, не мои они, — Баян широко зевнул. — Я здесь только загадки загадываю.

И он шумно вздохнул.