Всё хорошо, что хорошо кончается

Нела резко садится на кровати. Затем глядит на Гилберта, потирающего лоб.

— Так не забудь, обязательно разбуди меня с наступлением ночи, — чётким и ясным голосом говорит она, а затем падает на шкуры и в следующее мгновение опять сладко спит.

Тилли укрывает её, и мы спускаемся вниз.

— Садитесь, — командует Гилберт, указывая на скамью у стены, и косится на пролом в полу.

Мальчишка и норятель подходят к скамье и робко садятся на краешек.

— А теперь рассказывайте, откуда вы взялись и зачем хотели утащить Нелу, — повелевает Гилберт.

— Нелу? — удивляются незнакомцы. — Какую Нелу?

— Зачем тогда вы здесь? — нетерпеливо спрашивает Гилберт.

— Я хотел кровать... — начинает мальчишка.

— Совсем сдурел же! — перебивает его норятель.

— А чего, у других есть вещи и получше, чего это я не мог взять себе эту кровать?

— Да как бы мы её упёрли-то, балда! Её ни в жизнь вниз не утянешь!

— Кабы ты был не таким доходягой, уж справились бы!

— Лучшие друзья, да? — спрашивает Тилли, ни к кому особенно не обращаясь, и поднимает брови.

Лучшие друзья немедленно смущаются и замолкают.

— Так вы, значит, живёте где-то в пещерах под городом, — спрашивает Гилберт, — а наверх поднимаетесь, чтобы вещи из домов таскать?

— Точно, — подтверждает мальчишка. — Мы раньше жили в долине, где было долгое лето, и зелёная трава, и озеро не замерзало, а потом вдруг река разлилась, и всю долину смело. Занесло нас аж сюда, вымокших да в лёгкой одежонке, и мы в два счёта бы погибли, когда бы вот они нас не спасли.

Мальчишка хлопает норятеля по плечу, а тот гордо задирает нос.

— А потом мы про город узнали. Сперва-то надеялись только одежонку здесь раздобыть, — мальчишка указывает на свой тулуп явно с чьего-то более широкого плеча, — а потом... Красиво здесь, и вещи такие хорошие, мы-то в жизни таких не видывали! Вот наши иногда заглядывают, а потом хвалятся, кто что раздобыл.

— Ты бы сам три раза помер, пока её тащил, — хмыкает Гилберт. — Скажи вот лучше, доводилось ли вам что слышать о проклятии, которое лежит на здешних землях?

— Доводилось, — тонким голоском отвечает норятель. — И лучше бы нам сюда ночью не соваться бы, только в светлое время глазам очень больно.